Почему почему

Почему у тебя я всё время не прав,

Но правы почему-то другие?

Словно высохший ствол, средь зелёных дубрав,

Как репей, где цветы полевые.

И как тут не крути, я же вроде родной,

Если мерить вершками мирскими.

Почему, почему, чуть чего — не со мной,

Почему не со мной, а с другими?

За ответом о том, не пойдёшь тут к врачу,

И тем более не погадаешь…

Почему, почему, если я не хочу,

Что я всё-таки должен, считаешь?

Снова мысли о том в душу бьют, как прибой.

Нет на свете тебя мне ценнее.

Ты одна у меня, соглашаюсь с тобой…

Пусть от этого мне и больнее.

Ложились строчки

Ложились строчки, как в кровать,

И получалось лучше, хуже.

Но мысли не было — поспать,

Болело на душе к тому же.

 

Гроза, не видно и Луны,

Лишь на столе пятно от света.

Углы загадочно черны —

Вся обстановка для поэта.

 

Бодрили рифмы, как этил,

Так к строчкам просто путь короче.

И лишь светильник в тьму светил,

Немой свидетель этой ночи.

 

В строке сквозит порою бред,

А следом разума открытье.

Где сам с собою тет-а-тет,

У не поэтов так в подпитье.

 

Глаза с бессонницы сухи,

С восходом в сон нырнёшь, как в кому.

Вот так и пишутся стихи…

А все считают по-другому.

Одинокий сосед

С ним не больно-то и знаются,

Ну сосед и есть сосед.

В лифте вместе лишь случается,

Едут утром, на обед.

 

У него пакет с кефирами,

С булкой хлеба и сырок.

Дружат семьями, квартирами,

Он же просто одинок.

 

Встречи с ним бывают редкими,

Молчаливый он на вид.

Не болтает и с соседками,

У подъезда не сидит.

 

Одинокий. Но не пьяница,

Жизнь с котейкой сообща…

Из соседской кухни тянется,

Запах свежего борща.

 

И былое сразу вспомнится,

Что там было и зачем.

Где жена, что как любовница,

Для него была тем всем.

Лицемерие

Улыбка, но кривая,

Как те, на солнце, пятна.

Пусть что за ней — не зная,

Всё для тебя понятно.

 

И вроде бы жалея,

Но только лишь снаружи.

Но так и тяжелее,

Но так оно и хуже.

 

Понятно лицемерят,

Где хвалят и помногу.

Когда в тебя не верят,

То трудно даже Богу.

Если горя ты не знал

Так случилось, сча́стлив вроде,

Больше некуда уже.

Всё есть в доме, в огороде,

Только грустно на душе.

 

Все смеются, если шутишь,

И печатает журнал.

Только как счастливым будешь,

Если горя ты не знал.

 

Не терял пятирублёвку,

Не неслась судьба в пике.

Если не вязал верёвку,

На крючок, что в потолке.

Лучшая дорога

Как сугроб по капле, годы растворятся,

Напитают землю влагою своей.

Это неизбежно, что тогда бояться,

И прибавить лучше будет ход коней.

 

И тогда поездка вряд ли будет скучной,

Взгляд не упирается в конские хвосты.

Пусть скорей не выйдет жизнь благополучной,

И потом не въедешь в райские сады.

 

Лучшая дорога та, что вдоль обрыва,

Там такие виды, из пяти на пять.

На краю у бездны страшно, но красиво,

Будет что в аду нам грешным вспоминать.

Не трогайте

Не трогайте нас, мы знаем, мы знаем, как выжить.

Мы жили в то время, когда за ответом не в Гугл.

Не трогайте нас вы, из нас вам ни капли не выжать,

Мы жили, мы жили, где мир угловат, а не кругл.

 

И был телефон один на четыре подъезда,

Но мы не терялись, и знали, что где, и что как.

Конечно, зубрили решенья партийного съезда,

Годам к двадцати был один лишь на сотню дурак.

 

Не трогайте нас, не судите нашей же жизни,

Она против вашей была интересней в сто крат.

Мы только в рассказах незнающих жили, как слизни,

И в праздники гнали нас словно овец на парад.

 

Да, в те времена извечный вопрос — или, или,

Легко разобрались в медалях мы и в орденах.

Не трогайте нас, мы же помним, как счастливы были,

И прошлые годы не зря проживаем во снах.

Русское поле

И хлеб ржаной, к нему селёдку,

Сыр производства Кострома.

И бережно свою находку,

Несут затем в свои дома.

 

Здесь редкость русское большая,

И от того готовы выть.

Что нам бананы и папайя,

Без оливье так сложно жить.

 

Казалось, ехали, мать вашу,

Где, словно в Греции всё есть.

Найти же гречневую кашу,

Возможно, разве лет за шесть.

 

Страдая всё от ностальгии,

Что в грудь, как нож по рукоять.

Для них мы странные такие,

Никак нас, русских, не понять.

 

Ну, где, скажи, такое в мире,

С печаткой, в кожаном плаще.

Едят картошечку в мундире,

Иль из кострища вообще.

 

Есть вроде всё — омары, крабы,

Всего полно, казалось, тут.

Напившись, мужики и бабы…

Про поле русское поют.

Конфеты

Большой человек, но детство, когда-то давно, но было,

Коленки в болячках, также разбитый качелей нос.

Сейчас всё не так, конечно, умылся французским мылом,

И кажется, что до счастья, как мало кто, он дорос.

 

В десятке шагов от двери лоснится его машина,

Он даже на ней не едет — служебная подойдёт.

Помашет ему в окошко прекрасная половина,

Везут его на машине и явно, не на завод.

 

А вечером, как обычно, почти ресторанный ужин,

Бокал вина из подвала, чтоб был поспокойней сон.

Конечно, он состоялся, и даже жене он нужен,

В которую он когда-то, уверен, что был влюблён.

 

А сны по ночам уводят в такие большие дали,

И сниться ему конечно, что теплится в глубине.

А значит, опять конфеты, что в детстве ему не дали,

Сегодня с зарплаты может купить он их тонны две.

Двое

Небогатым жизнь виднее,

Больше солнышком согрет.

А тебя же батарея,

Греет в доме много лет.

 

Жизнь у них в обнимку с небом,

Между вами стен рубеж.

Он счастлив и с чёрных хлебом,

Ты и белый-то не ешь.

 

Посчитать — отличий много,

Всё итожится одним.

Ты по праздникам у Бога,

Он живёт всё время с ним. 

Письмо никому

А знаешь, сколько раз смерть мимо проходила,

Свистела или там жужжала в небесах.

Спасала каждый раз неведомая сила,

И жизнь, всё шла и шла, как стрелки на часах.

 

И всё-таки когда вопросы задаются,

Хотя день смерти знать — что песня для глухих.

С посудою есть толк, купить за сутки блюдца,

Пред тем, как разобьёшь последнее из них.

 

Письма ты не пошлёшь о том: «Умру, мол, завтра»,

Да глупо и писать такую дребедень.

Раз воин и мужик, ни раз не Клеопатра,

Откуда знать тебе про следующий день.

 

Да по любому то, случится пусть внезапно,

Чтоб пульс мой не скакнул куда-нибудь за сто.

Ведь ясно что с большим я больше крови капну,

А дырочка от пуль — не телом под авто.

 

К тому же рассуждать о смерти и не стоит,

Светлее и умней: как встречу, обниму.

От мёртвого письмо, любое лишь расстроит.

В кармане есть конверт, где адрес «никому». 

Асфальт

Отец старался и учил,

Что важно и неважно.

Чем мы отличны от горилл,

Построчно, поэтажно.

 

Что есть там Родина, друзья,

И прочее такое.

А сын считал: «Всё знаю я,

Оставь меня в покое».

 

Он всё смеялся над отцом,

Смотрел куда-то в даль там.

Пока не встретился лицом

С реальности асфальтом.

Быт

Совсем не ценишь то, что есть,

Оно уже вошло в привычку.

Чтоб жить, сегодня нужно сесть,

В автобус, тралик, электричку.

 

И вечно надобно спешить,

Не опоздать и не споткнуться.

И проявив при этом прыть,

Успеть кому-то улыбнутся.

 

Через мгновенье разойтись —

Выходишь ты, она осталась.

Кому-то вверх, кому-то вниз,

Накроет вечером усталость.

 

И всё казалось бы — зачем?

Ходьба, пробежки и поездки.

Прохлада, что из сплит-систем,

В смартфоне роликов нарезки.

 

Что называют словом — быт,

Давно набившего оскому.

Закончен день, тебя знобит,

А быть не может по-другому.

 

Ведь было сказкой Рождество.

Тогда, давно, в начале детства,

Когда поймёшь ты наконец-то …

Нет лучше жизни… ничего.

Котёнок

Подъездный, маленький котёнок,

Мы с ним почти уже друзья.

Когда небритый и спросонок,

Иду курить обычно я.

Он тихим мявканьем доложит,

Что было ночью во дворе.

Тем самым думает поможет,

Мне в человеческой игре.

Он знает: завтрак есть в ладошке,

Не зря сжимаю я кулак.

Немного надо малой кошке,

Я для неё почти продмаг.

Кусочек рыбки в крошках хлеба,

Что были в завтраке моём…

Сидим, молчим и смотрим в небо

И мыслим, каждый о своём. 

Мальчишеская любовь

Вышло, как вышло, ну что же — мальчишка же,

А значит, и глупости слишком много.

Видишь окошко на -надцатом этаже,

Где порвалась ниточка диалога.

 

Ты на земле. Я уже там. Там — в вышине,

Есть что сказать нам обоим о многом.

Ты с подругами будешь опять обо мне,

Я о тебе, всё о тебе … Но с Богом.

По-другому не можем

Не стоим за чужою спиной,

А скорее свою подставляем.

Неспроста, есть команда: «За мной!»,

А не то прослывёшь ты слюнтяем.

 

По-другому пусть кто-то другой,

А у нас же не принято это.

Потому есть команда: «Прикрой»,

Без надлома на грани фальцета.

 

И в пылу, и в разгаре атак,

Ради друга себя мы положим.

Воевать, видно, можно не так,

Только мы по-другому не можем.

Сложности

Ты вроде правильно ругал,

И обоснованно хвалил.

Но умер — тут же на мангал,

На жар из адовых горнил.

 

Жизнь получается — бардак,

На первый и на сотый взгляд.

И где-ты сделал что не так,

Тебе в конце лишь объяснят.

Второй раз

Жизнь с начала начать,

Каждый всё же мечтал.

Где, конечно, на пять,

Все б экзамены сдал.

 

Я не хуже других,

Значит те же мечты.

Нам и жить-то без них,

Как в жару без воды.

 

Рано, рано б вставал,

И встречал бы рассвет.

Пил бы чай из пиал,

Ел бы с маслом багет.

 

Шум тусовок забыл,

Больше б был в тишине.

И тебя бы любил

Всех сильней на земле.

 

Жить начать если вновь,

Больше верил любви.

И убрал бы в ней кровь,

И все слёзы твои.

 

Только вышло б едва,

Что мечталось сейчас…

Так сдавал бы на два,

Как и было в тот раз.

Не удалось

 

Ночные мысли

Покаяться готовы мы о многом,

Когда для нас наступит встречи час.

Нет смысла объясняться перед Богом,

Он без того всё ведает про нас.

Дела, как на ладони, даже мысли,

Известны все до буковки ему.

Что длинными ночами душу грызли,

Что от других мы прятали во тьму.