И есть загрустить от чего —
С того и напился на ужин.
Вам есть ненавидеть кого?..
Похоже затем вам и нужен.
И мимо меня проходя —
Так часто людей сводит город.
Для вас я, как капля дождя,
Что холодно лезет за ворот.
Течёт от затылка хребтом,
Лицо ваше — надо бы видеть….
И роль свою вижу я, в том,
Чтоб было кого ненавидеть.
Ждать чьей-то любви — то
тщета,
Но всё ж ожидание тлеет.
Пройдя середину хребта,
Та капля, теплеет, теплеет.
О чём задумался болезный,
Что непригоден ни к чему?
Живёшь давно, как кот
облезлый,
Влачишь свою судьбу-суму.
По вечерам слагаешь строчки,
Что хоть стихи, но так себе.
В квартире, словно в
одиночке,
И также одинок в толпе.
Порою пишешь о высоком,
Но качеством невысоко.
Ни гений ни лицом, ни боком,
Когда особенно в трико.
Так, не Есенин и не Летов.
И ничего с тебя не взять.
И даже в сборнике поэтов,
Дадут тебе лишь строчек пять.
Вот раньше были же пророки,
Что со стола и враз в печать…
Пока писались эти строки,
Вдруг мысль, а стоит ли
писать?
Устал от жизни – на слово поверьте,
Устал от этой вечной суеты.
И с вожделеньем жду прихода смерти,
Как бредят валерьянкою коты.
Мой разум всё, что пройдено итожит,
Что сделано обратно не вернуть.
И лишь одно, одно мне сердце гложет.
Что некому продолжить будет путь.
Лишь растворимый кофе пью,
Хотя про молотый и знаю.
Последним разорю семью,
Но я семью не разоряю.
А в растворимом минус сплошь,
Куда полезней выпить чаю.
Я мог узнать бы то, что хошь,
Но и на день вперёд не знаю.
В потустороннее канал,
Так недоступен неимущим.
Я всё б о будущем узнал,
Но нет, увы, кофейной гущи.
Он ей, как корью, заболел,
И видел жизнь лишь рядом с нею,
Не понимал: «Я ей болею».
Из рук валилась груда дел.
В душе живого нет следа́,
И в голове сплошная каша.
Любви довольно горька чаша,
Та безответная когда.
И с каждым днём всё крепче
нить —
О ней он думал ежечасно,
Не понимая, как опасно,
Порой бывает полюбить.
Ей всё равно, тут хоть кричи.
Его родных постигло горе —
Любовь всегда страшнее кори…
И не спасли его врачи.
С детства, так остался шрам пореза,
Он с тобой до самого конца.
У брови, он розово-белесо,
Виден всем как чёрточка
рубца.
Получилось так, как
получилось,
Просто до безумья был
влюблён.
И пока лицо врачами шилось,
Выбран был тогда не ты, а он.
Пусть с тобой давно уже
другая,
Дни слепились в месяцы, года.
Первая любовь, она такая…
Что с тобою рядышком всегда.
Стал стар совсем и неуклюж,
(А дальше непечатно).
Несу в стихах порою чушь,
Что только мне понятна.
То глупость про любовь загну,
Где двадцать строчек нуди.
В том признаю свою вину,
Простите меня, люди.
Вот снова накропаю стих,
Согнавши строчки в стаю.
Вы не читаете моих? …
Я сам их не читаю.
Вся их жизнь — аптеки и
врачи.
До других им дел и дела нету,
Не живи, а только знай лечи.
Ты местами прав — тут не до
блажи,
Шаришь в сумке парацетамол.
Вот идёшь и чувствуешь, что даже,
Может, не дойдёшь, куда и
шёл.
Жизни предпоследняя страница,
Тут прочесть порой хватило б сил.
А возможно в шестьдесят
влюбиться?
Ты не смейся… Просто пошутил.
Причём уже который год.
Но кое-что, что за плечами,
Меня и гложет, и гнетёт.
Я в жизни не убил кого-то,
Хотя, возможно, и хотел,
Ни наглеца, ни идиота,
И не закапывал их тел.
Не бил посуду и пластинки,
И в смерть не загонял коней.
Всего-то глупости-песчинки,
Что тяжелее всех камней.
Она всегда, она такое,
Хоть принимай валокордин.
Весна пришла, и нет покоя,
Сильней тогда, когда один.
Везти должно мне по примете,
Когда удачу не спугну —
Раз дождь идёт, пусть солнце
светит,
Благословляя на весну.
И не вернусь переодеться,
И не вернусь чтоб зонтик
взять.
До счастья, если
присмотреться,
Как до Луны, причём раз пять.
Ты думал это просто так, —
Напишешь левою рукою.
Что стих сложить оно такое,
А там в известность только
шаг.
Оно действительно мой друг,
Слагать стихи довольно
просто.
Примерно так, как спрыгнуть с
моста,
Иль петлю завязать на крюк.
Кончать не нужно институт,
Сложить сложнее оригами…
Но только знай — тогда
ногами,
Чуть-что не так тебя забьют.
Здесь дорога сплошные ухабы,
Будет также, когда поверну.
Если Богом назначили я бы,
Навсегда запретил бы войну.
Разрешил бы, чтоб только
дружили,
Ну любовь может кто отобьёт.
Пели песни на лавочках или
Просто слушали тех, кто поёт.
Небо было всегда голубое,
Для прохлады чуть-чуть облака.
Но вокруг происходит иное…
Богом я не назначен пока.
Не до веселья. Просто грустно,
А раз мужик нельзя поныть.
Всё давит, давит и до хруста,
Так и до смерти может быть.
Уже не годно к бою тело,
Похоже краше в гроб кладут.
Душа на помощь так хотела,
А ей команда — будьте тут.
И грустно и не до веселья,
Ночами ноешь — пусть мужик.
И спишь накрывшийся шинелью,
Чтоб если что уже привык.
Просты курортные романы,
Улыбка, пара слов, букет.
Затем кафешки, рестораны,
И в номерах погаснет свет.
На всё про всё, всего неделя,
И с кем связался не поймёшь.
А есть душа вот в этом теле,
Что где-то там среди одёж.
Здесь слов о вечности не будет,
А если скажешь не поймёт.
Через неделю позабудет,
Когда прибудет, где живёт.
Волна со злобой в пристань
била,
Меня жалея и браня…
Заметно было, что любила,
И также то, что не меня.
Сопли прочь, и всякую муру,
Жить на свете очень интересно.
Буду завтра, если не умру,
А вот это скажем неизвестно.
Это даже, собственно, не факт,
Часто совпадения случайны.
Может за углом стоит инфаркт,
Или просто яд подсыплют в
чайной —
В ней сижу с похмелья иногда,
Где глотками возвращаю память…
Чай, казалось, просто же
вода,
Если цианида не добавить.
Я хотел, не
пофартило,
Невезучий просто
я.
Там нужны сказали силы,
У тебя на три
рубля.
Силы мало, лет
мне много,
Просто старый как
лубок.
Знаю выгляжу
убого,
И уже заждался
Бог.
А они стояли в
зале,
Развивался бодро
флаг.
И меня туда не
взяли,
Говорят, помрёшь
и так.
Мне приходится
молиться,
Это хоть какой-то
плюс.
Тех, в строю,
запомнил лица,
И молюсь за них,
молюсь.
Друг вот есть, он
из ОМОНа,
Пол ноги осталось
в нём.
Тоже сняли из
вагона,
Вот и молимся
вдвоём.
Утро… Голуби. Небо.
На земле гололедь.
С ними также и мне бы,
Улететь, улететь.
Чтобы видеть восходы,
Раньше даже на час.
Здесь без меры свободы.
Здесь не то, что у вас.
Здесь свободны как звуки,
Нет понятья — подвал.
Жаль Господь, давши руки,
Мне вот крылья не дал.
Что если русский — негодяй.
А на вопрос — вы что хотели?
Ты это место покидай.
А я как ива — не ломаюсь,
На чём стоял, на том стою.
На всякий случай попрощаюсь,
Пусть не убит ещё в бою.
Вот чую что прихлопнут
братцы,
И оборвут меж нами нить.
Мы не успеем попрощаться,
Что даже хуже — и простить.
Скопилось многое годами,
Чего уже не разгрести.
Поели соли мы пудами,
И сахар (вместиться в горсти).
Бывало даже пели с вами,
Теперь навряд ли мы споём,
И разойдёмся кораблями,
Оставшись каждый при своём.
***
Пока публикации
продолжу, но не факт, что закроют неожиданно и не успению попрощаться.
Так что на всякий
случай, попрощаюсь заранее. Куда перенесу свои публикации ещё не знаю, выбираю.
У меня есть сайтик, заброшенный мною, возможно возобновлю там публикации.
И каждый выбрал сам судьбу,
Красивей, глаже.
А дальше — тащит на горбу
Свою поклажу.
И кто насколько преуспел,
Или напротив.
С тобою результаты дел,
Все за и против.
Судьба она всегда твоя —
Раз выбирают.
Но как обычно у бабья,
Когда смывает,
С лица дневной свой макияж,
Тебя ругая.
Как выбирал была няш-няш,
Сейчас другая.
Какая есть, ну что теперь —
Навечно двое…
Её не выставишь за дверь
И всё такое.
