Кто мог подумать

Кто думал, что придётся жить,

В такое вот, в такое время.

Что с неба дроны будут выть,

И целить человеку в темя.

Машинам будет всё равно,

Кто виноват, невиноватый.

Захочет если, то в окно

Влетит квартиры иль палаты.

Трястись как в лихорадке твердь,

Как люди на делах допросных.

И будет в беспорядке смерть,

Жизнь забирать детей и взрослых.

Кто мог подумать — будет так,

В пространстве кухни, кабинета.

Что нужно Киев, как Рейхстаг,

Брать чтоб закончилось всё это.

День такой

Я думаю, что будет день такой,

Жара, и воздух полон ароматом.

В такой бы возвращаться в дом солдатам,

А может, будет всё же день другой.

 

В который моросит и даже льёт,

Как кипяток бурлят в ложбинках лужи.

И всё равно ты выскочишь наружу,

Увидев — по тропинке он идёт.

 

А впрочем, день какой — да всё равно,

В жару иль в дождь, в любую непогоду.

Они лишь приложение к приходу,

Чьё возвращенье ждали и давно.

Небо сегодня

А небо по цвету всё разное,

Порою вот хмурится тучами.

То синее, чёрное, красное,

С дождями-слезами горючими.

А днём и с поющими птицами,

Сегодня всё чаще железными.

Всё так же, когда бились с фрицами,

Сегодня с фашистами местными.

Смерть даже грозит первоклассникам,

Не то что там дворнику, лидеру.

И слёзы мешаются с праздником,

Где плачешь, смеёшься по выбору.

То в небо ты смотришь, то под ноги,

Ведь взрыва не выдержит стелечка…

И что ни минута, то подвиги,

Такое досталось нам времечко.

Пять минут

Гляжу за Сашами и Колями,

Совсем не виден школьный двор.

В былое время тоже в школе мы,

Неслись туда во весь опор.

Чтоб переменою короткою,

Освободившийся от пут.

Как срок отбывшим за решёткою,

Свободы дали пять минут.

В те пять минут всегда уложится,

Подраться и поговорить.

Покруче скроенная рожица,

Тебе поможет победить.

На них смотрю, не отличаются,

Ничем совсем они от нас.

Жаль перемены все кончаются,

Там впереди последний класс.

Кто по гражданке, кто военными,

Что им отмерен путь пройдут.

Совсем там туго с переменами,

Пусть даже только пять минут.

В преддверии мая

Сугробы серым давно покрылись,

На стёкла брызжет грязь транспорт встречный.

Уже на крышах коты божились,

Красивым кошкам в любови вечной.

 

Уже торгуют на тротуарах,

Но не тепличным, а прошлогодним.

И пешеходов побольше старых,

И днём рабочим, и днём субботним.

 

Гуляют в парках порой и пары,

А там другая за ними следом.

В прибытке больше и спорттовары,

То подготовка на пляжи летом.

 

И солнце в лужи вовсю гляделось,

И песни птицы уже запели.

А нам в России так всем хотелось,

Чтоб День Победы пусть и в апреле.

Парад

Такое время, всюду полыхает,

И есть о ком болеть, переживать.

Где снова мир, почти весь мир нас хает,

И нам на хай приходится плевать.

 

И пусть сейчас ты даже не в окопе,

Растишь себе морковку и цветы.

Но ненавидим будешь ты в Европе,

За то одно, что просто русский ты.

 

И, как ни странно, этим ты доволен —

Быть проще несгибаемым и злей.

Так и роднее звоны колоколен,

Предметнее урок учителей.

 

И тем враги, того и не желая,

К тому ведут, как много лет назад,

Когда весной, по дням — в начале мая,

Дать новый повод провести парад.

Точка и запятая

Как снеговик я не растаю,

Где смерть в осколке наглеце.

Раненье — только запятая,

А точкой смерть всегда в конце.

Продолжу жизнь свою царапать,

Что в треугольном письмеце.

А смерть меня продолжит лапать,

И всё ж залапает в конце.

Но по-другому невозможно,

Коль наступает враг опять.

Когда живёшь ты осторожно…

Россию можешь потерять.

Ангел-хранитель

Лишь шаг, добровольцем, из строя,

А следом шагать и шагать.

До смерти, победы, героя,

За то, чтоб врагу не отдать.

 

И знает Россиюшки житель,

Всё будет нормально пока.

Бескрыл пусть их ангел-хранитель,

Но в берцы обут и с АК.

Не придётся

Меж деревьев снуют, то сюда, то туда,

Пацаны в разноцветных футболках.

Из игрушек звучит трескотни череда,

Вслед гранаты летят без осколков.

 

Сколько споров о том, кто из них был убит,

С возражением — только был ранен.

И убивший стоит, и убитый стоит,

Как и каменный в парке Папанин.

 

О победах, мальчишка мечтает любой,

В каждом сердце стучит полководца.

Пятилетним и старше, так хочется в бой…

Но надеюсь, что им не придётся.

Как кресты

И пусть страну хранит Господь,

Нелишня наша сила.

Не отдадим мы и ломоть,

Того, что нашим было.

 

Как на него разинут рот,

Нет никого нас злее.

Мы грудью хоть на пулемёт,

Под выстрел батареи.

 

Когда приходит день беды,

То всем заветам внемля.

Назад ни шагу, как кресты,

Что вкопанные в землю.

Прощать

Наконец своё отбили,

Что отдали в их в набег.

Здесь они неделю были,

А как будто целый век.

 

Никого вокруг живого,

Тех, кто раньше был живой.

И кота уже второго,

Видим с раною сквозной.

 

Даже тех совсем не видно

Вездесущих воробьёв.

Нам и горестно, и стыдно,

И обидно будь здоров.

 

Повязали трёх отставших.

Смотрят, словно бы зверки.

Их бы к стенке за всех павших,

Всем приказам вопреки.

 

Помню дом, в квадрате света,

В луже крови сын и мать.

Как насмотришься на это,

Так разучишься прощать.

Когда

Война всё задаёт вопросы и вопросы,

В тылу, так невтерпёж охочим до побед.

А где-то огонёк в ночи от папиросы,

Вчера вот привезли, их вместо сигарет.

 

Но здесь не говорят, про сроки и про цели,

Всё больше про детей, жену, отца и мать.

Что скоро вот зима и листья порыжели,

А значит маскхалат нам белый надевать.

 

Пролито сколько слёз, и песен, что не спето,

И сколько пацанов, ушедших навсегда.

Вопрос совсем не в том, а будет ли победа,

Достаточно всего — а всё-таки когда?

Второе пришествие

Сказал Он: «Вам тайну открою,

Великую тайну о том,

Что будет за смерти стеною,

А также, что будет потом».

 

Его на кресте распинали,

И не был никем Он спасён.

А люди, смотрели, стояли,

Молчали, смотрели и… всё.

 

Но Он обещал, что вернётся,

При этом уже насовсем.

И мир в этот раз содрогнётся,

Узнав, Он вернулся зачем.

 

Забрать не успела могила,

Рыдали друзья и родня.

Второе пришествие было…

Прошло, тогда ровно три дня.

 

Всё просто так было в том чуде,

Над ним не светил ореол.

Ему не поверили люди…

Он, видя всё это, ушёл.

С другой стороны

Раньше понятно — где немцы, где наши и,

Только услышать их стоило речь.

Как тут сейчас между Мишами, Сашами,

Говором если когда пренебречь.

Окают, ёкают, акают, якают,

Все на просторах великой страны.

Где говорят, ну а где-то балакают,

Так у нас принято со старины.

Вот и сейчас меж ракетными пусками,

Так совпадения очень сильны,

Кроют противника речью-то русскою,

С нашей, а также и с той стороны.

Божья искра

У нас у всех, что у людей, у зверя,

У птиц, что синий режут небосвод.

Без разницы, кто безусловно веря,

И те, где всё совсем наоборот.

 

Кто как живём, где с безразличьем, с дрожью,

Чей чёрен дух, чей чистый лазурит.

Мы все в душе, конечно, с искрой Божью,

Но в ком-то тлеет, а в других горит.

Прадеду

Вижу только лишь на фото,

Остро чувствуя родство.

Очень грустно отчего-то,

Просто глядя на него.

 

Был бы жив, тогда играли,

Может даже и в войну.

Где Рейхстаг бы вместе брали,

И спасали бы страну.

 

Вместе пили б чай с вареньем,

В холодке зелёных крон.

С каждым часом и мгновеньем,

Я учился б быть как он.

 

Знаю, он бы не обидел,

Без фантазий говорю —

Пусть на фото только видел…

Всё же прадеда люблю.

Деду

Друг друга любим оба мы,

Внук деда, внука дед.

Непонимания зимы,

Меж нами просто нет.

 

А почему — простой ответ,

Известный наперёд.

Что, глядя на меня, мой дед,

Себя вдруг узнаёт.

 

Казалось, в жизни есть закон:

Кем хочешь, тем и будь.

И я не против быть — как он,

Пройти, как он свой путь.

Возрастное

А в двадцать лет понятно всё буквально,

Слова летят в тебя, как самосвал.

Страдаешь, что физически, морально

Коль кто тебя «скотиной» обозвал.

 

А если кто хорошее промолвит,

Про вид, а иногда и про мораль.

То сердце застучит твоё, как молот,

Последнее отдать тому не жаль.

 

Но только век летит твой под пригорок,

То станут многозначными слова.

Но то уже примерно лет за сорок,

Нет, не у всех, но так у большинства.

С тобою вместе

Не знаю, выбирают, может быть,

А может, раздают им в поднебесной.

Кого он должен на земле хранить,

От раны исключительно телесной.

 

Не видели, но слышали, что есть,

У каждого стоит он за спиною.

Он тело бережёт, а сам ты честь,

Ну, то есть бережёшь ты основное.

 

И без войны, вдруг может быть, кирпич,

Сорвётся неожиданно с фронтона.

Иль самосвал подарит паралич,

Иль с ножиком похмельный из притона.

 

Заботы, даже в мирной, есть всегда,

Пусть даже ты на пляже у прибоя.

То ветер раскидает провода,

И прочее, и всякое такое.

 

А ежели война (то не дай Бог),

Приходится и сутками крутиться.

Убережёт, где сам себя не смог,

И ждёт, ну в крайнем случае больница.

 

И в бронике ты здесь почти-что гол,

Но за спиною, слышно — кто-то дышит.

Вот он осколок от виска отвёл…

Но то в блокнотик даже не запишет.

 

А если не срослось, и он не смог,

Такое, к сожалению, бывает,

Услышишь: «Ты прости меня, браток.»…

И он с тобою вместе умирает.

Мальчишеское

Пусть поднять можешь сто,

Ты единственный в школе.

Просто сила — ничто,

Если нет силы-воли.

Помню я пятый класс,

Где увидел впервые.

От удара лишь раз,

Как рыдают большие.

Понял позже потом,

Те слабы, кто боялись.

И с одним вшестером,

Бились, но не справлялись.

Сила русской земли,

Что стального закала.

Где не слёзы текли,

Пусть ручьём кровь стекала.