Порода

По осени дождливая погода,

Но мы мой друг, с тобой не из таких.

Сказалась просто русская порода,

Крепчает что в условиях плохих.

 

А у других болеет каждый третий,

Когда зарядят через день дожди.

У нас же только больше междометий,

Между словами «вышел», «выходи».

 

Зонты так остаются нераскрыты,

Грех избегать пришедшего с небес.

Иною мы прошивкою прошиты,

И нас за километр обходит бес.

 

И только ветер в груди бьётся — глупый,

Не смог бы поступить и в институт.

И что в очках, и даже, если с лупой,

Не разглядит, что русские идут.

 

Стена дождя совсем нам не преграда,

Ведь мы же не из сахара, не слизь.

Нам никуда с тобой спешить не надо…

По осени решили мы пройтись.

Апрельская любовь

Помнишь, было жарко той весною,

Небо цветом светло-голубой.

Было хорошо тебе со мною,

Также хорошо и мне с тобой.

 

Ландыши белели вдоль посадок,

У домов тюльпаны средь травы.

Таяли по типу шоколадок,

От любви, а также от жары.

 

А в июне холодом накрыло,

Словно бы зима вернулась вновь.

Может, из-за этого и было,

Что как будто вымерзла любовь.

 

Ни её, друг друга не согрели,

Редко даже за руки брались.

Встретились, как помнится, в апреле,

И в конце июня разошлись.

***

Сегодня я, прекрасно понимаю,

С чего любовь у нас была больной.

Нам стоило влюбляться было в мае,

А значит поспешили мы с тобой.

Насиженное место

Подошёл долгожданный трамвай,

Есть места — я сажусь на конечной.

Побыстрее, водитель, езжай,

Как с похмелья к воде огуречной.

 

Через две остановки — полно,

По домам не сидится народу.

Молодёжь ткнула лица в окно,

Словно город не видела сроду.

 

Нас внутри, как зерна в урожай,

Не пролезет и альфа-частица.

Залетел одуванчик в трамвай,

Но нет места, куда опуститься.

 

Тут стоят, словно губы взасос,

Не увидишь прогалов и в лупе.

На лице её виден вопрос,

Может кто-то мне место уступит.

 

Кто сидят, те глядят в облака,

Видно, Бога увидеть им срочно.

У старухи баул в полмешка,

Где полрынка поместятся точно.

 

Стар уже, но покамест в строю,

Из иного мы сделаны теста,

Так устал, так устал, но встаю,

Уступив, что насижено, место.

Только на закате или на восходе

Головы мороча,

Врём, как при аресте.

Мы как дни и ночи

Не бываем вместе.

 

Я бегу туда,

Сразу ты оттуда.

Может быть, когда,

И случится чудо.

Ты войдёшь, а я,

Буду в этом здании.

И уйдёт вранья,

Всякое желанье.

 

Будет лучше кстати,

Что случайно вроде…

Либо на закате,

Либо на восходе.

Мысли мыши

Ночь, казалось, тише-тише,

За покой рубля не дам.

Мысли бегают, как мыши,

Всё по памяти складам.

Вот и сердце вслед за ними,

Вдруг куда-то понеслось.

Но никак не вспомнишь имя,

Потому что вкривь и вкось.

Так шныряют мысли-мыши,

Всё по памяти углам.

Ночь, казалось, тише-тише,

Но не мне, а только вам.

Вновь в Москве я, в Барнауле,

Вот счастлив, а тут избит.

Много будет, кто уснули,

Ну хоть кто-то в мире спит.

Смирение

Детская наивность — жить веками,

Взрослый не мечтает о таком.

Знает — жизнь тонка, как оригами,

Смерть её сомнёт одним хлопком.

 

Только в детстве думаешь — нетленен,

В школе протерев штанов сукно.

Узнаешь, где Пушкин, и Есенин,

И тебе быть вечным не дано.

 

И с тех пор живёшь ты с этим знаньем,

Всё с тоской глядишь на молодёжь.

Злишься, что известно всё заранее,

Но затем смиряешься и… ждёшь.

Как ошибались

Как ошибались — ты и я,

Или короче если — оба.

Весной, под трели соловья,

С тобой клялись любить до гроба.

 

Смотри, смотри — её несут,

А мы с тобою жить остались.

Она надеялась — спасут,

А мы ни разу не пытались.

 

Сползала музыка в низы,

Стараясь, чтобы грустно было.

Но я не проронил слезы,

И руки ты не заломила.

Осень это

Осень — то не зима снежная,

Нет морозов, ну чтоб колкие.

Осень просто с зимой смежная,

Вместо снега дожди долгие.

Осень — это грибы, ягоды,

Осень — это сады полные.

Следом и у плиты тяготы,

Где дожди за окном волнами.

То сезон вспоминать прошлое,

Для салатов полно зелени.

Это время бросать ЗОЖ-ное,

Раз до лета полно времени.

Осень делать запас на семью,

Это обувь, штаны, грязные.

Сильно пахнут цветы осенью,

День последний тепла празднуя.

Утром глянешь на небо

Утром глянешь на небо,

Где не водится зло.

И подумаешь — мне бы

Жить на нём подошло.

 

Здесь с душою пока мы,

Тянем лямку свою.

Где одни ходят в храмы,

Я на небо смотрю.

 

Годы, камнем подушка,

Сны всё мимо и прочь.

Чёрт мне шепчет на ушко:

«Мог годам и помочь».

 

Ночь, но выпью я чаю,

Чёрт же видит — упрям,

Долго не отвечаю,

Он уходит к чертям.

 

Стен светлеют обои,

Стал восток багроветь.

Утром вновь в голубое

Буду небо смотреть.

Зинка

На ветках остаётся чуть листвы,

И на газонах редкие травинки.

Ушёл вот сын, что у соседки Зинки,

Где каска для защиты головы.

Ему другие видятся картинки,

Где взрывы, словно уханье совы.

 

Там разве до осенней красоты,

Скорей и красоты осенней мало.

У всех деревьев ветви посрезало,

Валяются кровавые бинты,

Гора бетона бывшего вокзала,

Кругом осиротевшие коты.

 

Чуть дальше пёс ничто не охраняет,

И нет того, что раньше охранял.

Где вместо стёкол шторы одеял,

В окне стены, что дом не составляет,

Наполовину только полинял,

Такое вот от голода бывает.

 

Такое там, с чего я всё о псе,

Смотри, листва красиво так желтеет,

Но вот душа с годами не твердеет.

И даже стыдно жить в такой красе…

Вон Зинка, та сыночка всё жалеет,

А мы двором её жалеем все.