Где будет

Здесь серые снега и дождики не чище,

И даже тишина на душу давит так.

А до победы нам идти ещё три тыщи,

Как прадеды всё шли когда-то на Рейхстаг.

 

А смерть от крови здесь пьяна как самогонщица,

И ты сегодня жив скорее вопреки.

Надеешься на то, что это всё закончится,

Но чтоб не как в любви у гробовой доски.

 

Вернёшься ты домой, там будет по-другому,

Где нервы будет всё трепать один лишь ЖЭК.

Где будет тишина, как прежде, невесома,

Прозрачным будет дождь и будет белым снег.

Ожидание

И надежд не утратили —

Каждых десять минут,

Смотрят жёны и матери,

Там свои не идут?

 

Пережиты и пройдены,

Годы, словно редут.

Но защитники Родины,

Всё никак не идут.

 

Боль в душе Хиросимою,

Нестерпима почти.

Но не могут родимые,

Без Победы прийти.

 

Срок не знают заранее,

Если путь не прямой.

И у них ожидание…

Дня, когда им домой.

Война там

Война там, где плоть вырывает кусками,

Где взрывом тебе твой ломает скелет.

Война — это где все враги, кто не с нами,

Где смерть иль победа, другого там нет.

 

Война, где не будет красивой картинки,

Где фото с улыбкой — в письмо для родных.

Где жизни считает всё смерть без запинки,

В атаках дневных и обстрелах ночных.

 

Война, где соврут нам о том, что нестрашно,

Откуда ж седины, конечно, молчок.

Насколько ужасно, когда в рукопашном,

Ты видишь врага стекленеет зрачок.

Это старость

Из карманов не слыхать купюры хруст,

Задаюсь вопросом: «А купюры были?»

Я в смятении запутавшихся чувств —

Их потратил, иль ещё не заплатили?

 

Это старость, это старость, боже мой,

Не понять такой проблемы молодому.

Часто думаешь, что ты идёшь домой,

Но шагаешь по дороге, что не к дому.

Рулетка

Стволом был прикрытым ты вроде,

Но телом осколок нашёл.

В атаке, военном походе,

Не может быть всё хорошо.

 

А вот зацепила Олега,

С ним вяжем мы жгут на бедре.

Здесь часто осколков, как снега,

Что в зимнюю ночь в декабре.

 

Стреляешь и быстро, и метко,

Но бой — это не Голливуд.

Скорее, он часто рулетка,

Что в мире все русской зовут. 

Муха и я

А в окошко бьётся муха,

Чтобы скрыться от жары.

Солнце светит. Лето. Сухо.

Словно вымерли дворы.

 

Я смотрю через окошко,

На картинку-пастораль.

Хоть бы брызнуло немножко,

Тучек нет, чего и жаль.

 

Надо выйти, прогуляться,

От жары боюсь помру.

В шестьдесят пора бояться,

Лето даже поутру.

 

Вдоль дороги на газонах,

Кошки нежатся в тени.

Среди розовых бутонов,

И стрекозьей трескотни.

 

В кроне вороны галдели,

Солнце шарило лучом,

День прекрасен. Все при деле…

Только я как не причём.

 

Смог добраться к магазину,

Скажем очень никакой.

И живым наполовину,

Докатил едва домой.

 

Вновь к окну, там та же муха,

Выбивается из сил.

Солнце светит. Лето. Сухо.

Пожалев её, пустил.

Перспектива

В городке небольшом развернуться никак,

И совсем не видна перспектива.

Не выходят ни танго, ни вальс, не выходит гопак,

Ты танцуешь совсем некрасиво.

 

Бросив всё, поскорее езжай в Петербург,

И наступит в судьбе перемена.

Там плохому танцору поможет хороший хирург,

И наладится всё непременно.

Спасибо и за то

Из боя сколько не вернулось,

Мы ходим кромкой бытия.

Вот смерть косою замахнулась,

Но чуть пригнулась жизнь твоя.

 

Ни отпеванья, ни кадила,

И всё как прежде понеслось,

Наклона этого хватило,

И не пошло всё вкривь и вкось.

 

А ведь не камня, ни порожка,

Запнулся непойму за что.

Подставил видно Бог подножку,

Ну что ж спасибо и за то.

Капля дождя (переработанный)

И есть загрустить от чего —

С того и напился на ужин.

Вам есть ненавидеть кого?..

Похоже затем вам и нужен.

 

И мимо меня проходя —

Так часто людей сводит город.

Для вас я, как капля дождя,

Что холодно лезет за ворот.

Течёт от затылка хребтом,

Лицо ваше — надо бы видеть….

И роль свою вижу я, в том,

Чтоб было кого ненавидеть.

 

Ждать чьей-то любви — то тщета,

Но всё ж ожидание тлеет.

Пройдя середину хребта,

Та капля, теплеет, теплеет.

Деревня

Июль, выбирай в нём любое число,

Они как родные все братья.

Сегодня провиденье скольких спасло,

Мы, честно сказать, без понятья.

 

Рискнули в бою одинаково все,

Из нашей штурмующей группы.

Теперь не нейтральной уже полосе,

Лежат их двухсотые трупы.

 

Деревня, деревней, на сорок дворов,

Полсуток её зачищали.

Они же цеплялись в неё будь здоров,

Как будто Берлин защищали.

 

Июль, и сегодня наш взвод без потерь,

Лишь лица в грязи словно в креме.

В посёлке, что взяли, всё наше теперь,

И даже московское время.