Сейчас земля

Сейчас земля — воронка, на воронке,

Железа в небе более чем птиц.

Идут отсюда часто похоронки,

И линии сдвигаются границ.

 

Красна земля от ржавчины и крови,

Замешанная с гарью пополам.

Мальчишки тут и злее, и суровей,

И мудрые, совсем не по годам.

 

Что дальше будет — никакой нет тайны,

Когда войны закончится вертеп.

Почти с зарей, по осени комбайны,

Гудеть здесь будут, убирая хлеб.

 

И в этой хлеборобной напряжёнке,

О том, что было, чтоб не забывал.

На поле, где запаханы воронки,

Нет-нет, а жатка звякнет об металл.

Пёсики и котики

Был ты на гражданке добряком,

Где ни пнул ни пёсика, ни котика,

И тогда не думал о таком,

На войне другой через полгодика.

Вот идёшь противника кроша,

Вон один лежит в восьмёрку согнутый.

Простывает временно душа,

Пусть до подбородка ты застёгнутый.

По-другому просто тут нельзя,

Убивать противника приходится.

И не победишь ты лишь грозя,

Да простит за это Богородица.

Кончится, изменишься потом,

Парками гуляя не по просекам.

Будешь вновь беседовать с котом,

И порой играть с соседским пёсиком. 

Жалость

Он кровил и лопотал,

Про дочурку Люду.

Обоснованно считал,

Добивать щас буду.

 

Но добить я не могу,

Сложно мне крещенному.

Жалость всё же есть к врагу,

Если к побежденному.

 

И пока я бинтовал,

Кисть, где кости в кашу…

Он всё Люду вспоминал,

Я свою Наташу.

Коль надо

Пусть нелишня подмога,

Где бои дни подряд.

Даже веруя в Бога,

Дело сами творят.

 

Он на небе же где-то,

А они на земле.

Сверху смотрит на это,

Он с ладонью к скуле.

 

Видно, точно же эти,

Побеждают уже.

Нет сомнений в Победе,

В их глазах и в душе.

 

Это русские просто,

Что один, как отряд.

В строчке божьего ГОСТа,

Только в «люксе» стоят.

 

Враг для них не преграда,

Им дорога везде.

Горы сдвинут, коль надо,

И пройдут по воде.

Совпало просто так

Мы вместе воевали

И шли к плечу плечо.

Хоть в поле, хоть в подвале,

В мороз и в горячо.

 

Мы верили друг в друга,

Деля кусочки благ.

И если было туго,

В атаку шли шаг в шаг.

 

Осколков выбор странен,

Из двух нас бедолаг.

Был он убит, я ранен,

Совпало просто так.

Смогу

Лентою кровь на снегу,

Сколько ещё там пути?

Должен, а значит, смогу,

Я до своих доползти.

Должен. Ведь я обещал,

Маме, вернусь что вот-вот.

Кровь снег с повязки счищал,

И рисовал мой отход,

Путь мой чертой на снегу,

Что как восход ярко ал.

Верил — вернутся смогу…

Маме ни разу не врал.

Он меня поймёт

Выпивши — не пьяный,

Не бухой, не в хлам.

Я пройдусь поляной,

Так, не по делам.

 

Тропкой вдоль погоста.

Встану постоять.

Было им непросто,

Богу объяснять.

 

Что когда, где было,

Если что не так.

Дал кому-то в рыло,

Не подал пятак.

 

И когда наступит,

Так же мой черёд.

Брови Он насупит:

— В ад кто здесь соврёт.

 

Я скажу — был грешен,

Тропка не пряма.

— А следы проплешин,

Нет, не от ума.

 

Глянет Он построже,

Лязгнет крюк ворот.

— Выпивший был, Боже…

Он меня поймёт.

Хана

Летят как листья в интернет фантазии,

Точнее если, как весною гнус.

И сила их как-раз в разнообразии,

Они на разный ум и разный вкус.

 

То гречки не хватает, то бумаги нам,

А то бензина лишь на два глотка.

Давно готовы мы к ужасным временам,

И странно то, что живы мы пока.

 

Придумать нам, так просто делать нечего,

Грядут такие — ужас времена.

Распробуют скворцы вот человечину…

И сразу человечеству хана.

Сотри с лица

Сотри рукой слезу и сопли,

Со своего лица.

От поражений столько сохли,

До смертного конца.

 

Вложи клинок отмщенья в ножны,

И продолжай свой путь.

Прости ты всех, кого возможно,

А остальных забудь.

 

На них не стоит отвлекаться,

Ведь жизни срок так мал.

Но и не стоит слушать Каца,

Что сдаться предлагал.

 

Есть победитель всех сражений,

Лишь в книжках и в кино.

Всех ждёт немало поражений…

И даже не одно.

 

Размер у мести так ничтожен,

Как нолика овал.

На раз один подняться должен,

Ты больше, чем упал.

***

Согласен — путано и спорно, но пусть будет коль написал.

Кто мог подумать

Кто думал, что придётся жить,

В такое вот, в такое время.

Что с неба дроны будут выть,

И целить человеку в темя.

Машинам будет всё равно,

Кто виноват, невиноватый.

Захочет если, то в окно

Влетит квартиры иль палаты.

Трястись как в лихорадке твердь,

Как люди на делах допросных.

И будет в беспорядке смерть,

Жизнь забирать детей и взрослых.

Кто мог подумать — будет так,

В пространстве кухни, кабинета.

Что нужно Киев, как Рейхстаг,

Брать чтоб закончилось всё это.