Я иду

Я иду, я согнулся в дугу,

Я несу неподъёмную ношу.

Только бросить его не могу,

И себя прокляну, если брошу.

Он бы также меня бы тащил,

Тут кому повезло — непонятно.

Я иду, выбиваюсь из сил,

И за мною кровавые пятна.

И дорога длинна, как века,

Вот с ладоней и кожа слезает.

Я как в песне, что про ямщика,

Что в морозы в степи замерзает.

Я умру, но его донесу,

И себя не считаю героем.

Тут стоят где-то наши в лесу,

Там, надеюсь помогут обоим.

Всё

Всё без претензии оно,

Большой я тайны не открою —

Быть не хотел звездой кино,

И вообще какой звездою.

 

Хотелось, чтобы по уму,

Включая мелкие детали.

Жить, не мешая никому,

Чтоб мне другие не мешали. 

Период любви

Не знаю даже я, что чья уже квартира,

Задумавшись о том, футболку я прожёг.

А этот рыжий кот, он разнесёт полмира,

Попробуй не убрать сейчас его горшок.

 

Лежит он где упал вальяжно по-хозяйски,

И будь ты добр, недобр, его переступи.

Он даже говорит, почти-что по-китайски,

Он сказочник такой, хотя не на цепи.

 

И держат за кого меня, не понимаю,

Но что-то говорит, похоже, за раба.

А может быть, в душе он типа полицая,

Порою от него хоть прячься в погреба.

 

Бывает ничего, и даже помурлычет,

Под боком он когда, легко всегда уснуть.

Но ровно в пять утра в нос лапкою потычет,

А если ты не встал, намнёт когтями грудь.

 

А как придёт весна, не дом, а хоровая,

Откуда вот в таком, такой любовный пыл.

Всё побоку ему, включая и минтая.

Он помнит про любовь… А я о ней забыл.

Круги лет

Природа, как всегда, пряма,

В ней всё как должно происходит.

Ещё вчера была зима,

Сегодня вот весна приходит.

 

А там и лето будет нам,

Где встанет солнышко в четыре.

Одним на радость петухам,

Назло всем спящим в этом мире.

 

Вслед осень в двери постучит,

А промолчишь — пинком откроет.

Разбудит дремлющий артрит,

Который с радостью заноет.

 

И как обычно, как всегда,

Зима придёт, а мы не ждали.

Так пробегают круг года,

Легкоатлетом за медали.

Полегчает

Нам здесь не полегчает никогда,

И будет точно так давить на плечи.

Всё будет также, хоть воюй года,

О лёгкости не может быть и речи.

Нельзя привыкнуть к смерти не своей,

Да и к своей никто не привыкает.

Она не запоёт, как соловей,

Когда свою косу в тебя втыкает.

Ну это ладно, это впереди,

И сделать шаг ещё успеем к мраку.

А вот сейчас достали так дожди,

Попробуй, если дождь, идти в атаку.

А полегчает только лишь тогда,

Да непременно точно полегчает.

Как наконец вернёмся мы туда,

Где проводили, а сейчас встречают.

Конфеты

Большой человек, но детство, когда-то давно, но было,

Коленки в болячках, также разбитый качелей нос.

Сейчас всё не так, конечно, умылся французским мылом,

И кажется, что до счастья, как мало кто, он дорос.

 

В десятке шагов от двери лоснится его машина,

Он даже на ней не едет — служебная подойдёт.

Помашет ему в окошко прекрасная половина,

Везут его на машине и явно, не на завод.

 

А вечером, как обычно, почти ресторанный ужин,

Бокал вина из подвала, чтоб был поспокойней сон.

Конечно, он состоялся, и даже жене он нужен,

В которую он когда-то, уверен, что был влюблён.

 

А сны по ночам уводят в такие большие дали,

И сниться ему конечно, что теплится в глубине.

А значит, опять конфеты, что в детстве ему не дали,

Сегодня с зарплаты может купить он их тонны две.

Вагонный разговор

Был поезд. Отходил вокзал.

Под водку с курицей… Не стыдно

Что на душе всё рассказал

Аж до исподнего всё видно.

Ты выйдешь, следом выйдет он,

Проводнику оставив тару.

И дальше двинется вагон,

Искать очередную пару.

Довольно слышали они,

Не наберётся и в читальнях.

От пустословья и брехни,

И до речей исповедальных.

И повелось так с давних пор,

Ведь не осудят, не повесят…

Хотя вагонный разговор,

Порою тянет лет на десять.

Двое

Небогатым жизнь виднее,

Больше солнышком согрет.

А тебя же батарея,

Греет в доме много лет.

 

Жизнь у них в обнимку с небом,

Между вами стен рубеж.

Он счастлив и с чёрных хлебом,

Ты и белый-то не ешь.

 

Посчитать — отличий много,

Всё итожится одним.

Ты по праздникам у Бога,

Он живёт всё время с ним. 

Праздничная тишина

А к тридцати, как правило, свой круг,

Отобранных в общении и в сплетнях.

Легко понять, кто друг, а кто не друг,

И исключить из круга тех, последних.

 

Те, кто остались, словно бы стена,

С такими хорошо, что в радость, в горе.

И с ними незазорно пить — до дна,

Или при всех обняться в коридоре.

 

Звонок мной в этот раз не приглушён,

Нет поздравлений, следом с часом трёпов.

Звонить сегодня редко телефон…

Кто раньше поздравляли, все в окопах.

Восьмое

Кому оно, как ножиком по горло,

А как по мне, в году нет лучше дня.

Без женщин на земле бы было голо,

И холодно, пусть даже у огня.

 

Не каждый, из толпы, из миллиарда,

Над тем подумав, всё-таки поймёт,

Как мир прекрасен, где Восьмое марта,

Как и весна, тянулись круглый год.

 

Брось руки занимать свои дубиной,

Деля одну планету меж людьми.

И подойди к единственной любимой,

Без повода, так просто, обними.