Вот дожился до седин,
Молодость история.
И живу давно один,
Лишь с собою спорю я.
Всё как надо дал мне Бог,
Щёки б порумянее.
Я для многих был неплох,
Но на расстоянии.
Сплю, как слышал я, храпя,
Весь оброс легендами.
Сам ругаю я себя,
Но хвалю моментами.
Мы любовь, как ключи, обронили нечаянно где-то,
Средь осенней листвы нам сегодня
её не найти.
Только помню ещё, что тогда
было жаркое лето,
Жаль, что осень пришла и в листве
затерялись пути.
Осень и зима, осень и зима —
это те сезоны,
Потеряться в них, потеряться
в них, так совсем легко.
Это потому, это потому — ходим
полусонны,
Где уходит взгляд, наш уходит
взгляд мимо, в молоко.
В холода, в холода, я теплом тем,
что в памяти греясь.
Буду всё вспоминать, как
прекрасно нам было вдвоём.
Мне любви не забыть, и тебе
не забыть, я надеюсь.
С наступленьем весны, всё
равно мы друг друга найдём.
Осень и зима, осень и зима —
это те сезоны,
Потеряться в них, потеряться
в них, так совсем легко.
Это потому, это потому — ходим
полусонны,
Где уходит взгляд, наш уходит
взгляд мимо, в молоко.
Словно дворник весна уберёт
все тропинки-дорожки,
На которых опять вдруг
проявятся наши следы.
Целых осень-зима, то прожить
без тебя не немножко,
В этот раз навсегда повстречаемся
мы — я и ты.
«Навсегда» — неприятное слово,
Что похоже на выход в окно.
Много в нём безнадёжного, злого,
Словно выстрел в затылок оно.
«Навсегда» очень близко к «прощайте»,
Часто в паре идут, и с «прости».
Это как та страничка на
сайте,
Где отметка год не был в сети.
Навсегда, навсегда — это
грустно,
Что серьёзно, что даже шутя.
Да хоть как, что в письме или
устно,
Лучше ты промолчи… уходя.
Ещё боёв накала не изведав,
Пока война была ещё в дали.
О подвигах, когда читали
дедов,
Мы думали, что так бы не
смогли.
Но вот когда нам очередь
настала,
И боевые наступили дни.
Телами стали словно из металла,
И бьёмся мы не хуже, чем они.
И сразу отвалился пласт
вопросов,
А что мы сможем, если грозный
час? …
И среди нас встречается
Матросов,
И не один Мересьев среди нас.
Мы сегодня на вокзале их встречали,
Кто слабее, даже начал
голосить.
А у них, у них, такое за
плечами,
Даже страшно, очень страшно и
спросить.
Но молчат о том, и даже есть
улыбки,
Лица словно образа на алтарях.
Это те, кому простились там
ошибки,
Остальные же пока в госпиталях.
Здесь не нужно пуль бояться и
картечи,
Здесь для женских взглядов
только ты мишень.
Будет день, а вслед за ним наступит
вечер,
А за ночью там наступит новый
день.
***
(не в кон, но как-то
быстро написалось, потому просто оставил)
Год пройдёт от этой встречи
на вокзале,
А они о том, что было всё
молчат.
До сих пор так ничего не
рассказали,
Несмотря на все вопросы от ребят.
Что мне доказывать и вам ли,
Всё гнавших в гроб скорей.
В меня всегда кидали камни,
Кто был меня грешней.
И гнулся я под этой ношей,
Мой волос стал седей.
Но не старался быть хорошим,
Я для плохих людей.
Господь помог мне увернуться,
Пусть и не без потерь.
Теперь смотрю самим пригнуться,
Приходится теперь.
Пик жары уже спал, что спешить мне домой.
Летом мало я спал, больше
буду зимой.
Всё не так на душе, и суставы
скрипят.
И пять лет как уже сны про
наших ребят.
Летом жарче им там,
интенсивней бои.
Ходит смерть по пятам, для
которой свои.
Подсоби херувим, свой
продолжить им путь.
Будь внимательней к ним, я здесь
сам как-нибудь.
Если что, есть же врач, не
допустит он тьмы.
Из ближайших задач, всем
дожить до зимы.
В дни, когда была жара,
Так прохлады ждёте.
Выжимало лишь вчера,
Влагу всю из плоти.
Всё как надо в сентябре,
Лишь не рады дети.
Снова страсти о жаре,
И мечты о лете.
Человечек — он такой,
На копейку такта.
И претит ему покой,
Всё ему не так-то.
В перелесках и в нашем саду.
Не жалеет всё летнее осень,
Как и в этом, так в каждом
году.
У сезона есть своды из правил,
Умирает как будто бы сад.
Лист, слетевший в лицо мне,
ударил,
Будто я был во всём виноват.
Промолчал я, как будто
согласен,
Что тут спорить, доказывать
что.
Шёл по саду, что был так
прекрасен,
Руки спрятав в карманы
пальто.
В киоске, где в названии ЛИТ,
На Невском прямо, дальше
вбок.
В витрине книжечка стоит,
С названьем броским «Новый
Блок».
Поскольку ехать мне домой,
Чтоб не скучать под стук
колёс.
Чуть обкорнал бюджет я свой,
И книгу с гордостью понёс.
Часов двенадцать до Москвы,
В руках поэзий океан.
Где про скелеты и шкафы,
Затем про глину и саман.
***
Текли страница за страницей,
В душе лишь дым, но без огня.
Нельзя в вагоне материться.
А там и родины столица,
Где поезд выплюнет меня.
За что судьба такая злая,
Я лишь купил, и грех мой мал,
Ни одного из них не зная,
Там ни стихи, а боль зубная.
Пусть и читал, то понимал.