Муха и я

А в окошко бьётся муха,

Чтобы скрыться от жары.

Солнце светит. Лето. Сухо.

Словно вымерли дворы.

 

Я смотрю через окошко,

На картинку-пастораль.

Хоть бы брызнуло немножко,

Тучек нет, чего и жаль.

 

Надо выйти, прогуляться,

От жары боюсь помру.

В шестьдесят пора бояться,

Лето даже поутру.

 

Вдоль дороги на газонах,

Кошки нежатся в тени.

Среди розовых бутонов,

И стрекозьей трескотни.

 

В кроне вороны галдели,

Солнце шарило лучом,

День прекрасен. Все при деле…

Только я как не причём.

 

Смог добраться к магазину,

Скажем очень никакой.

И живым наполовину,

Докатил едва домой.

 

Вновь к окну, там та же муха,

Выбивается из сил.

Солнце светит. Лето. Сухо.

Пожалев её, пустил.

Перспектива

В городке небольшом развернуться никак,

И совсем не видна перспектива.

Не выходят ни танго, ни вальс, не выходит гопак,

Ты танцуешь совсем некрасиво.

 

Бросив всё, поскорее езжай в Петербург,

И наступит в судьбе перемена.

Там плохому танцору поможет хороший хирург,

И наладится всё непременно.

Спасибо и за то

Из боя сколько не вернулось,

Мы ходим кромкой бытия.

Вот смерть косою замахнулась,

Но чуть пригнулась жизнь твоя.

 

Ни отпеванья, ни кадила,

И всё как прежде понеслось,

Наклона этого хватило,

И не пошло всё вкривь и вкось.

 

А ведь не камня, ни порожка,

Запнулся непойму за что.

Подставил видно Бог подножку,

Ну что ж спасибо и за то.

Капля дождя (переработанный)

И есть загрустить от чего —

С того и напился на ужин.

Вам есть ненавидеть кого?..

Похоже затем вам и нужен.

 

И мимо меня проходя —

Так часто людей сводит город.

Для вас я, как капля дождя,

Что холодно лезет за ворот.

Течёт от затылка хребтом,

Лицо ваше — надо бы видеть….

И роль свою вижу я, в том,

Чтоб было кого ненавидеть.

 

Ждать чьей-то любви — то тщета,

Но всё ж ожидание тлеет.

Пройдя середину хребта,

Та капля, теплеет, теплеет.

Деревня

Июль, выбирай в нём любое число,

Они как родные все братья.

Сегодня провиденье скольких спасло,

Мы, честно сказать, без понятья.

 

Рискнули в бою одинаково все,

Из нашей штурмующей группы.

Теперь не нейтральной уже полосе,

Лежат их двухсотые трупы.

 

Деревня, деревней, на сорок дворов,

Полсуток её зачищали.

Они же цеплялись в неё будь здоров,

Как будто Берлин защищали.

 

Июль, и сегодня наш взвод без потерь,

Лишь лица в грязи словно в креме.

В посёлке, что взяли, всё наше теперь,

И даже московское время.

Штрих

На фото, на селфи-портрете

Едва-чуть заметно, как штрих.

Глазами донецкие дети,

Гораздо взрослее других.

И мысли скорее взрослее,

Такое вот свойство войны.

Где бьёт по домам батарея,

У года побольше цены.

Здесь часто вокруг полыхало,

Осколками полнилась плоть.

Им детства досталось так мало,

Так дай им чуть больше Господь.

Позабыли

Снова под вечер играют в слова.

Льются вопросы, ответ где не нужен.

Что не ответишь оно — трын-трава,

Что там на сердце, в душе и на ужин.

Вроде же рядом, и как же молчать,

Даже боятся друг друга коснуться.

Лишь заполняют дежурно тетрадь,

Это всё ж лучше, чем битые блюдца.

Просто слова — содержания нет,

Больше похожи на скрежет металла.

Оба в смартфонах шерстят Интернет,

С целью одной — не дойти до скандала.

Чувства и связи меж теми двумя,

Падали на пол крупинками пыли,

Кто-то за дверью топтался, шумя,

Это любовь, что впустить позабыли.

Всё дело в том

Очередной, как и вчера, опорник взят,

Назавтра снова будут брать очередные.

Одни года, одни же силы у ребят.

Но лишь у наших есть атаки прорывные.

Размер настроя одинаков — будь здоров,

Один в один по калорийности обеды.

Всё дело в том, что лишь у наших пацанов,

Страх смерти меньше, чем желание победы.

Сейчас земля

Сейчас земля — воронка, на воронке,

Железа в небе более чем птиц.

Идут отсюда часто похоронки,

И линии сдвигаются границ.

 

Красна земля от ржавчины и крови,

Замешанная с гарью пополам.

Мальчишки тут и злее, и суровей,

И мудрые, совсем не по годам.

 

Что дальше будет — никакой нет тайны,

Когда войны закончится вертеп.

Почти с зарей, по осени комбайны,

Гудеть здесь будут, убирая хлеб.

 

И в этой хлеборобной напряжёнке,

О том, что было, чтоб не забывал.

На поле, где запаханы воронки,

Нет-нет, а жатка звякнет об металл.

Пёсики и котики

Был ты на гражданке добряком,

Где ни пнул ни пёсика, ни котика,

И тогда не думал о таком,

На войне другой через полгодика.

Вот идёшь противника кроша,

Вон один лежит в восьмёрку согнутый.

Простывает временно душа,

Пусть до подбородка ты застёгнутый.

По-другому просто тут нельзя,

Убивать противника приходится.

И не победишь ты лишь грозя,

Да простит за это Богородица.

Кончится, изменишься потом,

Парками гуляя не по просекам.

Будешь вновь беседовать с котом,

И порой играть с соседским пёсиком.