В старой части города

В старой части города,

Нет прямых углов.

Небо и не вспорото,

Крышами домов.

 

Всё одноэтажное,

Тихо, как в чуму.

Что-то очень важное,

Есть, но не пойму.

 

Окна в палисадники,

Где царит уют.

Здесь, как-раз, и ватники

В основном живут.

Понятно всё ж

Они описывают это,

Согнувшись над листом дугой.

Про смерть у этого поэта,

Про жизнь считает же другой.

 

У одного там «…люди, кони…»

Другой про «…тумбочка, кровать…»

И жизнь, и смерть в одном флаконе,

А потому, чего гадать.

 

Вновь ночью пламя где-то рдело,

Рвало опять земную твердь.

По окончании обстрела,

Напишут вновь про жизнь и смерть.

 

Живя как будто на пожаре,

Под беспилотники долбёж.

Что в Белгороде, в Краснодаре…

О чём стихи… Понятно всё ж.

Среди металлов

Война не месяцы, не дни,

Года скорее.

Да, не железные они…

Они прочнее.

Тот поглядишь, так даже прост,

Герой для шуток.

Но захватил аж целый мост,

Тот, десять суток.

Один единственный держал,

Опорник целый.

Он мог, но всё же не сбежал,

Как заяц белый.

Тут и металл порою слаб,

Нет-нет, пробили.

А те не раз из смерти лап,

Всё уходили.

За ними много тех побед,

Больших и малых.

Таких по прочности и нет,

Среди металлов. 

Ничего нет навсегда

Я по молодости думал,

Ошибаясь каждый раз.

Что любовь всегда найду мол,

На всю жизнь, а не на час.

Так вот в ожидании рая,

Потерял не дни, года.

Жил, ещё не понимая —

Ничего нет навсегда.

Годы, годы

Вспахали, как поля, года овал лица,

И мысли не летят, скорей ползут, как слизни.

И голова седа, но нужно до конца,

Смеяться и любить, и радоваться жизни.

 

Не торопи года, пусть катятся неспешно,

Пусть состоится всё, что вписано в судьбе.

Как прозвенит звонок, тогда уже, конечно,

Придётся порыдать, но только не тебе.

Катастрофа

Надёжны рельсы, как пути,

Когда б не встречная с трамваем.

Влюбились, чтоб приобрести,

А разлюбив, мы всё теряем.

 

И даже лишку отдаём,

Чем нам она дала когда-то.

Мы были счастливы вдвоём,

Но у всего есть срок и дата.

 

Лежали куклами тела,

Как будто в фильме про вендетту.

А следом скорая пришла…

Но врач сказал — живых здесь нету.

Искры памяти

Какие мы в шестнадцать баламуты,

Но постарел, успел и в детство впасть,

Скорей всего мне недоступна страсть,

Лишь помню наши встречи до минуты.

 

Всё было так (сейчас сказали б — круто),

Совсем с тобой не думали тогда,

Что чувства унесут с собой года —

Как пузырьки уносят газ из брюта.

 

А помнится всё было эпатажно —

По венам кровь, как тот девятый вал,

Я помню, твои руки целовал…

Да, собственно, теперь это неважно.

 

А дальше память тычется вслепую,

Но снова в ней находится всего:

Тень лип, и образ твой как божество…

И нежность рук, которые целую.

Земля

Ночью посмотришь на небо,

И начинаешь мечтать.

Думаешь: вот бы и мне бы,

Как-нибудь звёздочкой стать.

 

Здесь, на земле, всё знакомо,

Коврик, потёртый в дверях.

Мы на планете, как дома…

Если подумать — в гостях.

 

Всё же не знать нам покоя,

Стоит телам умереть.

Души с небес все с тоскою,

Будут на Землю смотреть.

С добрым утром

Ты мне опять картинки шлёшь:

«С днём ангела» и «С утром добрым».

Читать, читаю, только всё ж,

Они как молотом по рёбрам.

 

В них слова нету твоего,

Нарисовал их просто кто-то.

Чужое слово же мертво,

Со следом патины налёта.

 

Ты лучше просто позвони,

Не приступив к кремам и пудрам.

Переживут скорей они,

Всего два слова: «С добрым утром».

За просто так

Оно обидно, не в атаке,

А просто так тебя смахнут.

Оно всегда почётней в драке,

Что на гражданке или тут.

 

За просто так или героем,

Погибнуть — вроде бы одно.

Но предпочтительно второе,

Когда погибнуть суждено.

 

Вид разный, с разных колоколен.

Когда рискуешь головой.

А я лежал и был доволен,

Что до сих пор ещё живой.

 

Уже снаряды и не рвутся,

И по чуть-чуть сошёл напряг.

И даже смог я улыбнуться,

Что не погиб за просто так.