По-другому никак

Пусть не всё так, как надо, конечно,

Всё бывает на жизни пути.

Мы становимся все небезгрешны

Лет примерно уже с десяти.

 

Так непросто, что в хаки ребятам,

Что ни месяц, года уже там.

Оставаться душой не помятым,

Где и броник порой уже в хлам.

 

Там, где порвано, будет зашито,

И зачтёт им всё Господа суд:

Что страны они были защита,

Что они наши жизни спасут.

 

Да, им многое Богом простится,

Оправдаться есть чем у ребят.

Посмотри, как их души, что птицы,

В синем небе над нами летят.

 

Тоже с теми, чья кровь не прольётся,

Но прошли через сотни атак.

Посчитает Господь, разберётся,

Что тогда… по-другому никак.

А дождь идёт

А дождь идёт, собой рождая лужи,

Чтоб каждый, кто пройдёт по ним промок.

Но нам с тобой от этого не хуже,

Поскольку под собой не чуем ног.

 

Мы влюблены, конечно же, друг в друга,

Иначе что нам делать под дождём.

Боятся все промокнуть и недуга,

Они бегут, а мы с тобой идём.

 

Ступеньки вниз, как мини-Ниагары,

Но много уступают в чистоте.

И точно реки стали тротуары,

Стоят дома, как храмы на воде.

 

Кому-то этот дождь создал проблему,

Но мы совсем проблем не видим в том…

Нам дождик что, скорее даже в тему,

Что целоваться можно под зонтом.

Поиски

Считаем, что предназначенье —

Прожить счастливыми года.

Ведь мы же люди, не растенья,

Даны нам чувства неспроста.

 

И потому всё счастья ищем,

Гоняя целый день чаи.

Между роддомом и кладбищем,

Ведём всё поиски свои.

 

Но в этом вся и заковыка,

Найти стараясь поскорей.

Ведём себя порою дико,

Порой похуже и зверей.

 

А как находится к тому же,

Оно нам видится, как хлам.

Поскольку цвет не тот, и хуже…

Того, о чём мечталось нам.

Рубец

С детства, так остался шрам пореза,

Он с тобой до самого конца.

У брови, он розово-белесо,

Виден всем как чёрточка рубца.

 

Получилось так, как получилось,

Просто до безумья был влюблён.

И пока лицо врачами шилось,

Выбран был тогда не ты, а он.

 

Пусть с тобой давно уже другая,

Дни слепились в месяцы, года.

Первая любовь, она такая…

Что с тобою рядышком всегда.

Лицемерие

Улыбка, но кривая,

Как те, на солнце, пятна.

Пусть что за ней — не зная,

Всё для тебя понятно.

 

И вроде бы жалея,

Но только лишь снаружи.

Но так и тяжелее,

Но так оно и хуже.

 

Понятно лицемерят,

Где хвалят и помногу.

Когда в тебя не верят,

То трудно даже Богу.

В новый май

Вот и май прошёл, но бои идут,

В этот раз не победный он.

Дочь закончила год как институт,

Но в боях ещё батальон.

Вроде ждали мы, что чуть-чуть, вот-вот,

Позабудется валидол.

Только вот война длится пятый год,

Сын уже в первый класс пошёл.

За тебя на дню молим раз по сто,

Тем не хвалимся — просто знай,

В этот май оно не сложилось то,

Может сбудется в новый май.

Скамейка

А мы клялись — быть верными до гроба,

Нас слыша, в парке слёзы лил фонтан.

Скорее дураками были оба,

И у судьбы на нас другой был план.

 

Она узлы меж нами развязала,

Нас развела всего на полпути.

Я не дошёл тем самым до финала,

А Колька смог до ленточки дойти.

 

И от любви осталась лишь скамейка,

Которая всё слышала — про гроб.

И пусть она лишь брусья, нержавейка,

Но ей хотелось, всё сложилось чтоб.

 

Но жизнь нас закрутила в карусели,

Живём на разных краюшках земли.

И даже ту скамейку, где сидели…

Был в парке, видел, что её снесли.

Тронем и умрёт

Было дело в детстве босоногом,

Где проходит горе в пять минут.

На цветы смотрел, но их не трогал,

Понимая — трону, и умрут.

 

А позднее, их в букет срывая,

Для любимой или просто так.

Понимал, что тем их убиваю,

Только всё же шёл на этот шаг.

 

Ведь с годами всё грубее души,

Я сказал бы, даже холодней.

И в сравнении с детством, мы всё хуже,

И закрыто больше всё дверей.

 

Тех, что в детстве были нараспашку,

Где любое горе лечит йод.

Где в букет не рвали мы ромашку.

Понимая… Тронем и умрёт.

Проще

Снуют туда-сюда, обратно,

Не душу ценят, а тряпьё.

От крови отстирают пятна,

А следом снова за своё.

 

На цены злятся, на погоду,

И на соседа по двору.

Всё дуют щёки по полгода,

Порой за всякую муру.

 

А Он надеялся, в них верил,

Любить как ближнего учил.

А им, чтоб вскрыть чужие двери,

Нужнее были лом, тротил.

 

А от любви одни расходы,

Где отрываешь от себя.

Планету делят всё народы,

Стреляя тут, а там бомбя.

 

Им было сказано так много,

Но понимает меньшинство.

И большинство не верят в Бога…

Им просто проще без него.

Доброволец

Даже не рассуждаю,

Если идут вперёд.

Этот вот из Огайо,

Просто меня убьёт.

 

Прибыл он из Америк,

С нами повоевать.

Рейнджер он, офицерик,

Стрельбы сдавал на пять.

 

Что ему не сиделось,

В Кливленде и с семьёй.

Повоевать хотелось,

То есть страдал фигнёй.

 

Ни о какой свободе,

Речи тут и не шло.

И не дурак был вроде,

Спутал добро и зло.

 

Думал, как на сафари,

Будет по нам стрелять.

Так ошибался парень,

Пусть и стрелял на пять.

 

Раз в заварухе страшной,

Кровь, где втоптали в снег.

Встретились в рукопашной,

Где он закончил век.

 

Бить же под дых, по рёбрам,

Принято на войне.

Быть здесь опасно добрым,

Слабым уже вдвойне.

 

Смерть не приемлет фальши,

Что не учёл так он.

Мы же пошли всё дальше…

Нам не до похорон.