Скамейка

А мы клялись — быть верными до гроба,

Нас слыша, в парке слёзы лил фонтан.

Скорее дураками были оба,

И у судьбы на нас другой был план.

 

Она узлы меж нами развязала,

Нас развела всего на полпути.

Я не дошёл тем самым до финала,

А Колька смог до ленточки дойти.

 

И от любви осталась лишь скамейка,

Которая всё слышала — про гроб.

И пусть она лишь брусья, нержавейка,

Но ей хотелось, всё сложилось чтоб.

 

Но жизнь нас закрутила в карусели,

Живём на разных краюшках земли.

И даже ту скамейку, где сидели…

Был в парке, видел, что её снесли.

Тронем и умрёт

Было дело в детстве босоногом,

Где проходит горе в пять минут.

На цветы смотрел, но их не трогал,

Понимая — трону, и умрут.

 

А позднее, их в букет срывая,

Для любимой или просто так.

Понимал, что тем их убиваю,

Только всё же шёл на этот шаг.

 

Ведь с годами всё грубее души,

Я сказал бы, даже холодней.

И в сравнении с детством, мы всё хуже,

И закрыто больше всё дверей.

 

Тех, что в детстве были нараспашку,

Где любое горе лечит йод.

Где в букет не рвали мы ромашку.

Понимая… Тронем и умрёт.

Проще

Снуют туда-сюда, обратно,

Не душу ценят, а тряпьё.

От крови отстирают пятна,

А следом снова за своё.

 

На цены злятся, на погоду,

И на соседа по двору.

Всё дуют щёки по полгода,

Порой за всякую муру.

 

А Он надеялся, в них верил,

Любить как ближнего учил.

А им, чтоб вскрыть чужие двери,

Нужнее были лом, тротил.

 

А от любви одни расходы,

Где отрываешь от себя.

Планету делят всё народы,

Стреляя тут, а там бомбя.

 

Им было сказано так много,

Но понимает меньшинство.

И большинство не верят в Бога…

Им просто проще без него.

Доброволец

Даже не рассуждаю,

Если идут вперёд.

Этот вот из Огайо,

Просто меня убьёт.

 

Прибыл он из Америк,

С нами повоевать.

Рейнджер он, офицерик,

Стрельбы сдавал на пять.

 

Что ему не сиделось,

В Кливленде и с семьёй.

Повоевать хотелось,

То есть страдал фигнёй.

 

Ни о какой свободе,

Речи тут и не шло.

И не дурак был вроде,

Спутал добро и зло.

 

Думал, как на сафари,

Будет по нам стрелять.

Так ошибался парень,

Пусть и стрелял на пять.

 

Раз в заварухе страшной,

Кровь, где втоптали в снег.

Встретились в рукопашной,

Где он закончил век.

 

Бить же под дых, по рёбрам,

Принято на войне.

Быть здесь опасно добрым,

Слабым уже вдвойне.

 

Смерть не приемлет фальши,

Что не учёл так он.

Мы же пошли всё дальше…

Нам не до похорон.

Вернёшься

Боялось смерти естество,

А пуля-дура что-то пела,

И всё казалось ничего,

Пока она не вгрызлась в тело.

Теперь зубами ты скрипишь,

И впопыхах бинтуешь рану.

И об одном все думы лишь,

Что умирать ещё так рано.

И проклинаешь ты войну,

А с нею и осколки, пули.

Мечтаешь — вылечат, махну,

Где пляж и пьют «Киндзмараули».

Бил свет софитами слепя,

Как всё пройдёт, и ты очнёшься.

Мысль — как ребята без тебя…

И знаешь, что туда вернёшься.

Иконка

Уходил, иконку подарила —

Из картонки маленький квадрат.

Тут на ней Архангел Гавриила,

С ним вернее, что придёшь назад.

 

И пока воюю, слева где-то,

У меня в кармане та лежит.

Это типа в прошлом партбилета,

Даже и по форме тот же вид.

 

Сам-то я не очень верю в это,

Будет так, как будет, как по мне.

Всё ж надёжней нет бронежилета,

Если пребываешь на войне.

 

Как атака, за картонкой тонкой,

Пота расплывается пятно.

Это сердце бьётся за иконкой,

Думая, ей будет спасено.

Если горя ты не знал

Так случилось, сча́стлив вроде,

Больше некуда уже.

Всё есть в доме, в огороде,

Только грустно на душе.

 

Все смеются, если шутишь,

И печатает журнал.

Только как счастливым будешь,

Если горя ты не знал.

 

Не терял пятирублёвку,

Не неслась судьба в пике.

Если не вязал верёвку,

На крючок, что в потолке.

Раз ещё

Давай с тобой роман заму́тим,

Забыв наличие стыда.

Друг другу нравимся до жути,

Что ж не попробовать тогда.

 

Пусть разуверились мы оба,

Что в мире есть ещё любовь.

Причём такая, чтоб — до гроба,

Что душу му́тит вновь и вновь.

 

Как я приду, открой мне двери,

Пусть будет день, пусть будет ночь.

Давно уже в любовь не верю…

Но раз рискнуть ещё не прочь.

И молодые и старушки

За ними смерть всё по пятам,

То со спины, то лезет сбоку.

Пока они воюют там,

На них надежда и на Бога.

 

И вместе с Богом нелегко,

Война — она такое дело.

Когда все пули в молоко,

А тут нет-нет, а прилетело.

 

Уже и годы, как в боях,

Берут посёлки и опушки.

За них всё молятся в церквях

И молодые, и старушки.

Мы разные

Мы разные в уме и без ума,

И в целом мир для нас неодинаков.

Дорога жизни точно не пряма,

Развилки и круги дорожных знаков.

 

Где сбросить газ, а где и повернуть,

Знать точно удаётся так немногим.

Полно же тех, кто едут как-нибудь,

Считая, нету правил на дороге.

 

Как быть должно, поймёт кто через плеть,

Кто истину найдёт, примкнувши к вере.

Кому-то лишь поможет поумнеть,

Скрип за его спиной тюремной двери.