Написал я как смог Александр Сидоровнин
Что ж читатель – глумись.
Знаю путаный слог,
Но такая и жизнь.
То время беззаботное,
Война и та всего игра.
Как минимум все ротные,
И генералов полдвора.
Но маму в час обеденный,
Не мог ослушаться любой.
Когда обеды съедены,
То продолжался снова бой.
Лентяи безобразники,
Для крови сок смородины.
И даже третьеклассники
Шли в бой за ради Родины.
И были там Рейхстагами,
Дома со стройплощадками.
Бежали к ним зигзагами,
И брали их десятками.
Но это был всего пролог,
Как в школе учат гласные…
И кто тогда подумать мог,
Что игры ненапрасные.
А дождь упорно бьёт в окошко,
Как будто зван, а значит ждут.
Так разобьёт, ещё немножко,
Сейчас он там, а станет тут.
Он как любимый, что в опале,
Ещё желанным был в обед.
Так сколько раз нас не
пускали,
И выключали даже свет.
А мы об этом и не знали,
И тот же дождь мочил нас с
крыш.
Так у окна мы и стояли,
Но колыхались шторы лишь.
Похолодало, птицы в стаи,
Им до тепла лететь, лететь.
И реки, словно кони, встали,
Что не идут — пусть свищет
плеть.
Весна вовсю, а я про осень,
Скорее возраст виноват.
Мне холод, как и всем,
несносен,
Но просто ближе листопад.
Её я лучше понимаю,
Как кошка писк своих котят...
Но буду радоваться в мае,
Как птицы снова прилетят.
Порою всю ночь до утра.
И стёрлись как будто границы,
Сегодня, с тем дальним вчера.
Нахлынуло чувств половодье,
В которых нет берега, дна.
И кажется завтрак сегодня,
Сготовила будто она.
Здесь в мире хлопот и текучек,
Жить было всё ж радостно с ней…
С небес пробивается лучик,
Чтоб в комнате стало светлей.
Может быть много споров и мнений,
Если же дружишь ты с головой,
То понимаешь, без исключений —
Сыр достаётся мышке второй.
Не так оно, оно не так,
конечно,
Бывает всё на жизненном пути.
Мы все уже обычно небезгрешны
Примерно лет быть может с
десяти.
Непросто так, что в хаки там
ребятам,
Тем, что не месяц, годы уже
там.
Чтобы в душе остаться не
помятым,
В местах таких, где даже
броник в хлам.
Где порвано, там будет и
зашито,
Им всё зачтёт затем Господний
суд:
Что для страны служили, как
защита,
И наши жизни что они спасут.
За то им Богом многое
простится,
Чем оправдаться будет у
ребят.
Что живы мы, на месте и
столица,
А им как чудо жить до
пятьдесят.
В боях понятно, кровь рекой
там льётся,
Грехов с десяток в каждой из
атак.
Господь, конечно, в этом
разберётся,
И скажет: по-другому там…
никак.
А дождь идёт, собой рождая лужи,
Чтоб каждый, кто пройдёт по
ним промок.
Но нам с тобой от этого не
хуже,
Поскольку под собой не чуем
ног.
Мы влюблены, конечно же, друг
в друга,
Иначе что нам делать под дождём.
Боятся все промокнуть и
недуга,
Они бегут, а мы с тобой идём.
Ступеньки вниз, как
мини-Ниагары,
Но много уступают в чистоте.
И точно реки стали тротуары,
Стоят дома, как храмы на
воде.
Кому-то этот дождь создал проблему,
Но мы совсем проблем не видим
в том…
Нам дождик что, скорее даже в
тему,
Что целоваться можно под зонтом.
Считаем, что предназначенье —
Прожить счастливыми года.
Ведь мы же люди, не растенья,
Даны нам чувства неспроста.
И потому всё счастья ищем,
Гоняя целый день чаи.
Между роддомом и кладбищем,
Ведём всё поиски свои.
Но в этом вся и заковыка,
Найти стараясь поскорей.
Ведём себя порою дико,
Порой похуже и зверей.
А как находится к тому же,
Оно нам видится, как хлам.
Поскольку цвет не тот, и хуже…
Того, о чём мечталось нам.
С детства, так остался шрам пореза,
Он с тобой до самого конца.
У брови, он розово-белесо,
Виден всем как чёрточка
рубца.
Получилось так, как
получилось,
Просто до безумья был
влюблён.
И пока лицо врачами шилось,
Выбран был тогда не ты, а он.
Пусть с тобой давно уже
другая,
Дни слепились в месяцы, года.
Первая любовь, она такая…
Что с тобою рядышком всегда.
Улыбка, но кривая,
Как те, на солнце, пятна.
Пусть что за ней — не зная,
Всё для тебя понятно.
И вроде бы жалея,
Но только лишь снаружи.
Но так и тяжелее,
Но так оно и хуже.
Понятно лицемерят,
Где хвалят и помногу.
Когда в тебя не верят,
То трудно даже Богу.