Двадцать первое сентября

Осень носится, осень бесится,

Как кострами листвой горя.

Пролилось три четвёртых месяца —

Двадцать первое сентября.

 

Словно нити дороги узкие,

Память прочно скрутила в круг.

Как и ты, наши мамы русские,

Без сынов что осталась вдруг.

 

Пули, гвозди, всегда железные,

Тело входя, так без помех.

Сыновья навсегда известные,

Заплативши собой за всех.

 

Их портретами, твой— иконами,

Как служения нам пример.

Не измерить то горе тоннами,

Не имеет оно размер.

 

Жаль, у смерти не безработица,

Ходит, бродит, наводит страх.

С днём рождения, Богородица…

Плачут сёстры твои в домах.

Хватало кино

У нас не сложилось, то, значит, не надо,

Нет толка любви в беглецах.

Помрём и аллеями райского сада,

Бродить будем в разных концах.

 

Под ручку ты с кем-то, под ручку я с кем-то,

Не дай пересечься нам Бог.

Тебе за минуту он два комплимента,

Ты помнишь, я тоже так мог.

 

Тебе же казалось всё этого мало,

Конструкции больно просты.

А он же тебе говорит, что попало,

И млеешь от этого ты.

 

Я понял — любовь очень сложная штука,

В ней разное даже одно.

Глядела на всё от меня близоруко,

С него же хватало кино. 

Бутылка водки

Жизнь не сложилась, фразы нет глупей,

Слагается у всех, где криво, прямо,

Будь пьяницей, или совсем не пей,

А там уже комедия иль драма.

 

Вот в юности мечтала о семье,

Что дом большой и кучею детишки.

Но счастья не налил ей сомелье,

Достались только вечера и книжки.

 

В которых, умирая от тоски,

Чужое всё вычитывает счастье.

А так хотелось, чтобы по-мужски,

Её тянули в спальню за запястье.

 

Без лишних разговоров и в постель,

Где против всё канонам пуританства.

Но тут сиди, читай «Эммануэль»,

Затем смотри в оконное пространство.

 

И вроде бы на внешность не дурна,

И скрыты неудачные детали.

Но долго выбирала всё она,

Так долго, что другие расхватали.

 

Нет выбора, нашёлся лишь один,

Но встречи с ним болезненно коротки.

Сегодня вот сходила в магазин,

На всякий случай взяв бутылку водки.

Взаимно

Спасибо, музыка тебе,

В минуты слабости, печали,

Давала силы мне в борьбе,

Где на звонки не отвечали.

Судьбы терялась колея,

Под шум гудков немела скула.

Когда готов уже был я,

Шагнуть в последний раз со стула.

Но на полу лежал пластом —

Всё, отменив, что намечалось,

А где-то там под потолком

Петля призывно мне качалась.

Шептали ноты мне — держись,

Играя, что-то вроде гимна…

Где пелось, что-то там про жизнь,

Меня любившую взаимно.

Маленькие шаги

К победе, малыми шажками,

И постояв на месте где.

Так побеждали мы веками,

Где враг закончил — на щите.

 

В боях по-всякому бывает,

Но общий принцип всё же есть —

Бегом тут чаще отступают,

Спасая жизнь, теряя честь.

 

Из воскресений сразу в среды —

Порвёшь промежность у портков.

А тот же путь, что до Победы,

Из малых состоит шагов.

Дойду

Жизнь, как на роликах ей богу,

Катись по ней и жилы рви.

То подверну себе я ногу,

А там лицо, глядишь, в крови.

И впопыхах врачами сшитый,

Молясь на Господа-отца.

Как, впрочем, все, пусть и побитый,

Дойду до своего конца.

Ветер

Так никто его не видел,

Пусть он с нами испокон.

Ни в живом, ни в мёртвом виде,

Просто нам не виден он.

 

Он в лесу, в полях гуляет,

Но его нам не поймать.

И безжалостным бывает,

А бывает, словно мать,

Нас погладит по причёске,

Даст в жару нам продохнуть.

Гасит лихо папироски,

Подтолкнёт, где труден путь.

 

И не видимый при свете,

Вдруг закрутит пыль в кольцо.

Дует ветер, дует ветер,

Где-то в спину, где в лицо.

Уезжаешь и не знаешь

 Волонтёру Анне Артамоновой

***

Уезжаешь и не знаешь,

Состоится путь назад.

Шансы есть, что потеряешь,

Чем любой из нас богат.

То есть это — жизнь, здоровье,

Остальное — пыль и прах.

Еду к тем, кто платит кровью,

Но с улыбкой на губах.

И никто меня не гонит,

И к ребятам — я сама,

Кем-то мой порыв не понят,

Мол сошла она с ума.

Это там у них в бомонде,

Зашибают всё деньгу.

Я, пока они на фронте,

По-другому не могу.

Знаю, ждут меня ребята,

Перетяжек и бинта…

Год уже идёт, как пятый,

Что мотаюсь я туда.

Доберусь, дадут мне чаю,

И печений овсяных…

Я же рада, что встречаю,

Их здоровых и живых.

Сто метров

Знать бы тем, кто желает — быстрее,

Рассчитавших и скорость в ходьбе.

Не учтя, тут же бьёт батарея,

Всё стараясь попасть по тебе.

 

Не прогулка в кроссовках и в гетрах,

Болью с кровью даётся и пядь.

Вот сегодня отбили сто метров,

То в длину, шириной — двадцать пять.

 

А бывает, потери считаем,

Дотянув еле-еле до тьмы.

И бинтуем себя за сараем,

От которого начали мы.

Кому-то

А чья-то жизнь короткая, но в рифму,

А чья-то, как затянутый роман.

Кого несёт с рожденья сразу к рифу,

Кому вся жизнь — спокойный океан.

 

Когда родиться тут не угадаешь,

И, собственно, решаешь — то не ты.

И в данный срок ты просто в жизнь вплываешь,

Везя с собою планы и мечты.

 

Как кости выпадают после встрясок,

Что выпало, то вот тебе и на,

Кому-то время сытости и плясок,

Другим же достаётся лишь война.

 

Года у них короткие, как стрижки,

Со смыслом, как Хайяма рубаи.

Уходят навсегда от нас мальчишки,

Так в жизни, не познавшие любви.