Написал я как смог Александр Сидоровнин
Что ж читатель – глумись.
Знаю путаный слог,
Но такая и жизнь.
Он кровил и лопотал,
Про дочурку Люду.
Обоснованно считал,
Добивать щас буду.
Но добить я не могу,
Сложно мне крещенному.
Жалость всё же есть к врагу,
Если к побежденному.
И пока я бинтовал,
Кисть, где кости в кашу…
Он всё Люду вспоминал,
Я свою Наташу.
Пусть нелишня подмога,
Где бои дни подряд.
Даже веруя в Бога,
Дело сами творят.
Он на небе же где-то,
А они на земле.
Сверху смотрит на это,
Он с ладонью к скуле.
Видно, точно же эти,
Побеждают уже.
Нет сомнений в Победе,
В их глазах и в душе.
Это русские просто,
Что один, как отряд.
В строчке божьего ГОСТа,
Только в «люксе» стоят.
Враг для них не преграда,
Им дорога везде.
Горы сдвинут, коль надо,
И пройдут по воде.
Мы вместе воевали
И шли к плечу плечо.
Хоть в поле, хоть в подвале,
В мороз и в горячо.
Мы верили друг в друга,
Деля кусочки благ.
И если было туго,
В атаку шли шаг в шаг.
Осколков выбор странен,
Из двух нас бедолаг.
Был он убит, я ранен,
Совпало просто так.
Лентою кровь на снегу,
Сколько ещё там пути?
Должен, а значит, смогу,
Я до своих доползти.
Должен. Ведь я обещал,
Маме, вернусь что вот-вот.
Кровь снег с повязки счищал,
И рисовал мой отход,
Путь мой чертой на снегу,
Что как восход ярко ал.
Верил — вернутся смогу…
Маме ни разу не врал.
Выпивши — не пьяный,
Не бухой, не в хлам.
Я пройдусь поляной,
Так, не по делам.
Тропкой вдоль погоста.
Встану постоять.
Было им непросто,
Богу объяснять.
Что когда, где было,
Если что не так.
Дал кому-то в рыло,
Не подал пятак.
И когда наступит,
Так же мой черёд.
Брови Он насупит:
— В ад кто здесь соврёт.
Я скажу — был грешен,
Тропка не пряма.
— А следы проплешин,
Нет, не от ума.
Глянет Он построже,
Лязгнет крюк ворот.
— Выпивший был, Боже…
Он меня поймёт.
Летят как листья в интернет
фантазии,
Точнее если, как весною гнус.
И сила их как-раз в
разнообразии,
Они на разный ум и разный
вкус.
То гречки не хватает, то
бумаги нам,
А то бензина лишь на два
глотка.
Давно готовы мы к ужасным
временам,
И странно то, что живы мы
пока.
Придумать нам, так просто
делать нечего,
Грядут такие — ужас времена.
Распробуют скворцы вот
человечину…
И сразу человечеству хана.
Сотри рукой слезу и сопли,
Со своего лица.
От поражений столько сохли,
До смертного конца.
Вложи клинок отмщенья в
ножны,
И продолжай свой путь.
Прости ты всех, кого возможно,
А остальных забудь.
На них не стоит отвлекаться,
Ведь жизни срок так мал.
Но и не стоит слушать Каца,
Что сдаться предлагал.
Есть победитель всех сражений,
Лишь в книжках и в кино.
Всех ждёт немало поражений…
И даже не одно.
Размер у мести так ничтожен,
Как нолика овал.
На раз один подняться должен,
Ты больше, чем упал.
***
Согласен — путано и спорно,
но пусть будет коль написал.
Кто думал, что придётся жить,
В такое вот, в такое время.
Что с неба дроны будут выть,
И целить человеку в темя.
Машинам будет всё равно,
Кто виноват, невиноватый.
Захочет если, то в окно
Влетит квартиры иль палаты.
Трястись как в лихорадке
твердь,
Как люди на делах допросных.
И будет в беспорядке смерть,
Жизнь забирать детей и взрослых.
Кто мог подумать — будет так,
В пространстве кухни, кабинета.
Что нужно Киев, как Рейхстаг,
Брать чтоб закончилось всё
это.
Июль жарой давил на плечи,
Что спасу нет.
Чтоб прогуляться, нет и речи,
Будь хоть раздет.
И в сон впадали даже мухи,
И паучки.
Сухи глаза и губы сухи…
Шум у реки.
Гадать не надо — это дети,
У них игра.
Когда каникулы на свете,
Им что жара.
Она из тел сосала влагу,
До пузырей.
А им хоть что, но в дом ни шагу,
Умрут скорей.
А вечерами будут стоны,
Кефирный крем.
Проблемы летнего сезона,
Но вместе с тем —
В их годы были же такими,
Один же крой.
Ну разве что другое имя,
И год другой.
Последний выход. Последний бой.
Тебе в замену вот-вот приедут.
Мог умереть ты здесь в день
любой.
В сто раз обидней, когда вот
в этот.
И потому ты сегодня злей,
Меняешь чаще ты магазины.
Закончить чтобы тот бой
скорей,
Вперёд всё лезешь, обходишь
спины.
Домой приедешь, там
благодать,
На всю катушку ты оторвёшься.
Как пацаны там? Но чтоб
узнать…
Им не позвонишь, а к ним
вернёшься.