Написал я как смог Александр Сидоровнин
Что ж читатель – глумись.
Знаю путаный слог,
Но такая и жизнь.
Был тот любим, и этот милый,
Но в день один забрал их бой.
В десятке метров их могилы,
Ведь воевали меж собой.
И даже совпадает имя,
Иван один, Иван другой.
Ну ладно бились бы с другими,
А им пришлось между собой.
Один за кофе где-то в Вене,
Второй за Родину и флаг.
Один не встал так на колени,
Другой не смог с них встать
никак.
И оба умерли в разгрузке,
Что не спасла их от свинца…
Один не помнил, что был
русским,
Второй же помнил до конца.
Петров, Иванов и Васильев,
С Урала, Оби и Оки.
Несут на спине вместо
крыльев,
Сейчас парашютов мешки.
Возносит их в небо на время,
Куда-то почти в облака.
На выход, паренье над всеми,
Но это всего лишь пока.
На грешную землю слетая,
С небес опускаясь в войну.
Такая планида святая,
Что биться за нас, за страну.
Вы те, из военной элиты,
По силам любой вам приказ.
Мы молим у неба защиты,
А вы… те, кто с неба как раз.
Допрыгнуть всё куда-то там
пытаясь,
Устроили прыжковую волну.
И с рук чужих печеньками
питаясь,
Свою в плохом не видели вину.
Поскольку слов своих им не
хватало,
Придумывали новые слова.
Сносили всё героев с
пьедестала,
Поставить чтоб кого-то из
села.
И всё мечты, как пьётся кофе
в Вене,
Таксисту крик: до оперы вези.
Их не поставить даже на
колени…
Так и лежат всё мордами в грязи.
Скособоченный угол, что в
трещинках весь,
Из баллонов бордюры газонов.
Я не местный, но жить мне
хотелось бы здесь.
В тишине без рекламных
неонов.
Словно кудри висят на столбах
провода,
Спинки лавок от времени
гладки.
Не скандалят и морду не бьют
никогда,
На площадках не прячут
закладки.
Знают все, что на первом
живёт старый вор,
Но не ждут, что его арестуют.
Может, что-то когда у кого-то
упёр,
Но в своём он дворе не
ворует.
Здесь и ночью тебя не
преследует страх,
Все подъезды с разинутой
пастью.
Только кажется мне, в этих
старых дворах,
И живёт настоящее счастье.
Похоже, мы немало заблудились,
И страшно то, что шли не по грибы.
В тылу врага мы славно
порезвились,
Узлы ровняя связи и штабы.
Но вот они очухались, зараза,
И мы теперь скорее зайцы тут.
Не отвечает на запросы база,
В душе надежды еле так
цветут.
Казалось то, что было, то
пропало.
И шансов тех со стрелкою на
шесть,
И это, скажем, очень-очень
мало.
Но даже мал — это значит
есть.
А если есть, то значит и
прорвёмся,
Нас жёны ждут, кого отец и
мать.
Мы им же обещали, что
вернёмся,
Сейчас нам обещанье
выполнять.
Почему у тебя я всё время не прав,
Но правы почему-то другие?
Словно высохший ствол, средь
зелёных дубрав,
Как репей, где цветы полевые.
И как тут не крути, я же
вроде родной,
Если мерить вершками
мирскими.
Почему, почему, чуть чего —
не со мной,
Почему не со мной, а с
другими?
За ответом о том, не пойдёшь
тут к врачу,
И тем более не погадаешь…
Почему, почему, если я не
хочу,
Что я всё-таки должен,
считаешь?
Снова мысли о том в душу бьют,
как прибой.
Нет на свете тебя мне ценнее.
Ты одна у меня, соглашаюсь с
тобой…
Пусть от этого мне и больнее.
Запомнить на всю жизнь ты, Бога ради,
Тем день своих оттянешь
похорон.
Что бык опасен спереди, конь
сзади,
А журналисты так со всех
сторон.
Не бойся к Богу опоздать,
Стоим все в очередь к нему.
Где за святым в затылок тать,
Даривший свет, даривший тьму.
Вон тот неделю как небрит,
А тот с укладкой даже чуб.
Того скрутил в крючок артрит,
А следом внешне лесоруб.
Во всём с иголочки стоит,
За ним в лохмотьях, что в
тесьму.
Но здесь не важен внешний вид…
И всем известно почему.
Вон по небушку летит
Смерть твоя.
Всё пробьёт: от бронеплит
До белья.
Убегай коль хочешь жить,
По кустам.
Вдруг запутается нить,
Где-то там.
Меж деревьев словно рысь,
Ты петляй.
Хочешь жить, то не ложись…
А стреляй.
***
Это в детстве небо было
Для птиц.
А сейчас заряд тротила,
Что в шприц.