На фото, на селфи-портрете
Едва-чуть заметно, как штрих.
Глазами донецкие дети,
Гораздо взрослее других.
И мысли скорее взрослее,
Такое вот свойство войны.
Где бьёт по домам батарея,
У года побольше цены.
Здесь часто вокруг полыхало,
Осколками полнилась плоть.
Им детства досталось так
мало,
Так дай им чуть больше
Господь.
Победим — обещал вернуться,
И с тех пор возвращенья ждём.
С новостями довольно куце,
Знаем — рядом ещё с нулём.
Неприятное — «нуль» названье,
Больно близко оно с концом.
Называли хотя бы гранью,
Лучше «фронт», как зовём с
отцом.
Так и видится вечно это,
Он в окопе под маскплащом,
И последнюю сигарету,
Всё не выкурил там ещё.
Прошло столько лет, только память живая,
Как будто Победа была лишь на
днях.
Девятое мая! Девятое мая!
Девятое мая встречаем в боях.
Воюют не деды, а правнуки,
внуки,
Лишь смерть та же самая, что
и тогда.
Летят самолеты теперь на
сверхзвуке,
Но холодно также, как в те
холода.
Так странно, так странно, что
те же дороги,
Что прадедов, дедов, к Победе
ведут.
Тут прадед когда-то погиб у
Серёги,
Сегодня Серёга в бою где-то
тут.
Ему даже кажется — прадеда
видел,
Мелькнула в зелёном фигура
его.
Так близко, что видно материи
выдел,
Жаль встреча та длилась
мгновенье всего.
Бегут, почти летя, и женщины,
и дети.
И, кажется, теперь всё будет
так всегда,
Не будет никогда и тишины на
свете.
Такая вот весна, вокруг бушует
май,
Ударная волна, не менее
бушует.
И детский голосок: «Ты, мам,
не умирай».
И маминым платком он рану ей
бинтует.
Так кажется сейчас, как будто
проклят мир,
Господь махнул рукой, увы, не
получилось.
«Мной цель поражена» — врывается
в эфир,
Как будто ничего такого не
случилось.
А мир, открывши рот, рассматривает
то,
Как кровью истекла бинтуемая
мама.
И страшно среди них, и рады
кое-кто,
Как всем стоять у Высшего
суда.
Такую, даже ангелы узревши,
Прошепчут: «Ну какая красота!»
А вы прошли, и так не посмотрели,
Хотя бы мельком в сторону
мою.
И наши жизни шли по
параллели,
А я стоял у вашей на краю.
Взгляд опустив, я прочь пошёл
сутулясь,
Шагнуть навстречу не хватило
сил.
Но если бы пути перехлестнулись,
Я никогда бы вас не отпустил.
Тот день, который жизнь
закончил драмой,
Такой не выпадает шанс
второй.
Из всех шагов не сделав важный самый,
Тот шаг, когда теряем всё
порой.
А помнишь, было—лес. Палатка,
Забытый у костра рюкзак,
И в спальнике спалось так
сладко
И просыпалось тоже так.
Вокруг шумела мать природа,
И мы шумели вместе с ней.
Нам не подумать было сроду,
Что будут дни ночей черней.
И вот опять же на природе,
Палатки нет, но есть блиндаж,
Всё как тогда почти что вроде,
Где вместо фотика — калаш.
Теперь шуметь себе дороже,
Как прилетит — всё в решето.
Местами кажется всё то же,
А если в целом — всё не то.
И пластмассовый солдат.
И на завтрак каша, яблоки,
Хлопья за щекой хрустят.
У мальчишки губы мамины,
Самый лучший из мужчин.
Он для мамы вроде знамени,
На весь свет такой один.
В шесть пойдут портфели, ластики,
Вслед пятёрки, и колы.
Вместо мультов, вдруг ужастики,
И пушок вдоль губ, скулы.
Подрастёт, так до
полтретьего,
Со свиданий ждать и ждать.
Что он вырос, не заметила,
Ну на то она и мать.
Пусть женитьба — это страшное,
Только б не было войны.
Где обстрелы, рукопашные,
Волки, вороны жирны.
Где от боли всё с гримасами,
И от крови бинт промок…
Не солдатик же пластмассовый,
А кровинушка-сынок.
Когда есть вздох и взгляд.
Они порою раза в два
Нам больше говорят.
Сказать приятное не труд,
Знай только — говори.
И, как ни странно, чаще врут,
В признаниях в любви.
Скажи, зачем слова нужны,
Когда есть слезы, смех,
Что не имеют пусть цены,
Но слов дороже всех.
В лицо всего лишь ты вглядись
—
Видны, что радость, страх.
Совсем без слов не обойтись,
Ну разве что в стихах.
Ты погиб под артударом,
Вот такая вот беда.
Никогда не станешь старым
И забытым никогда.
Сын, что на тебя похожий,
Так же молод, так же смел.
Он военным станет тоже,
Сделав то, что не успел.
Будет, как и ты, отважным,
Смерть за холку теребя.
И даст Бог, и он однажды…
Станет старше вдруг тебя.
Друг-друга и не знали мы,
Я не спешил к вам на
свиданье.
Не нёс цветы среди зимы,
Не мёрз часами в ожидании.
Не прихорашивались вы,
Себя готовя к нашей встрече.
И не наглаживали швы,
И не душили шею, плечи.
И вам не жаль, и мне не жаль,
Что ничего так не сложилось.
И не живёт в душе печаль,
Что быть могло — но не
случилось.
Так и текут себе года,
Где наши судьбы параллели…
А вот расстались бы, когда,
Тогда, возможно, и жалели.
В полях из тех времён следы,
Где шли по Украине танки.
Но это только полбеды,
Беда — враги Петры, Оксанки.
И даже в тот священный день,
Мы лишь Победу отмечаем.
А этих хоть переодень,
Хоть напои вином и чаем.
Сейчас тот праздник не
поймут,
Побьют и чашки, и стаканы.
Иной истории маршрут,
Учил Микола и Оксаны.
Сегодня праздник только наш,
К такому всё пришло итогу.
Кто ожидал такой пассаж…
Глядя на них — и слава Богу.
А он, как луч для нас средь
тьмы,
И по нему идём и едем.
Отметим день Победы мы,
Идя к очередной Победе.
Все в Пасху кажутся добры,
А что быть злым, коль
праздник это.
Где элемент чуть-чуть игры,
Но всё серьезно вообще-то.
Раз говорят: «Христос Воскрес»,
То и жива надежда наша.
Мы знаем: оживает лес,
После пожарного шабаша.
И следом тянемся к тому,
Надежда наша не тончает.
Какой-то свет хоть режет тьму,
Народ, что верой величает.
Все дарят яйца, куличи,
Суть во-внимании, не в весе.
Пусть праздник, только не
кричи,
Тихонечко: «Христос Воскресе!»
Кто о дворце всю жизнь мечтает,
Кто славой-призраком живёт.
Народ по-разному дичает,
В мечтах надеясь на вот-вот.
И чемоданов накупили,
Чтоб поместились все мечты.
Пусть унести не будут в силе,
Но их намеренья тверды.
И смысла нет сначала спора,
Поскольку пусто в их в речах.
Мы в жизни ищем счастья гору,
А счастье чаще в мелочах.
Покой и душа на кону,
По разным с тобой полюсам.
Сочувствовать можно тому,
Кто может сочувствовать сам.
Не то, чтобы плакать со мной,
Не то, на судьбу чтоб ворчал.
Хотя бы молчал за стеной,
Попсу бы хотя б не включал.
Как радость все рады делить.
Наследство всё ж меньше того.
Не надо таскать и пилить…
Сочувствовать только всего.
Мимо пуля просвистит.
Чтоб дожили до парада,
И при этом целый вид.
На душе чтоб всё в порядке,
Сожалений ни на грамм.
Не трястись, как в лихорадке,
Вспоминая дни, что там.
Чтоб поплакали вначале,
Те, что всё же дождались.
И ушли затем печали,
Да и слёзы не лились.
Чтоб обратно не хотелось,
И не надо также чтоб.
И легко пилось, и елось,
И года чтоб не в галоп.
Всё на месте слева, справа,
На руках по пальцев пять.
Подвиг помнила Держава…
А чего ещё желать.
И теперь уже не птица,
Не о ней совсем и речь.
Человек, как говорится
Днепр способен пересечь?
Николаев и Одессу,
Переплыв, он сможет взять?
Нет, не ради интереса,
Сделать русскими опять.
Результат не знаешь сроду,
Где геройство, не расчёт.
Человек заходит в воду…
И смотри, уже плывет.
Нам осталось помолиться,
Стоя в храмах у икон.
Человек, как говорится,
Может всё, коль русский он.
А в жизни всякое бывает,
В мозгах у каждого своё.
Кто о победе лишь мечтает,
А кто-то бьётся за неё.
Один лежит, другой шагает,
Когда вокруг осколков шквал.
И кто-то берцы не снимает,
А кто-то их не надевал.
Когда сойдутся де́бет-кре́дит.
И время трудное пройдёт.
Победе рады и отметят,
Скорей всего, и тот, и тот.
Шучу я с нею, не боюсь,
Довольно соло.
Одета в сарафанчик Русь,
Коса до пола.
Сама не против пошутить
И улыбнуться.
На праздник дел наворотить,
Побив все блюдца.
Сейчас иные времена
И стала целью.
Совсем не весела она,
Не до веселья.
И не по-доброму кося,
И ноль к остротам…
Не в сарафане, в хаки вся
И с пулемётом.
Ей не до смеха раз война,
То время злиться.
А вот закончится она
В чужих столицах.
И снова — сарафан, коса,
Где пир на сутки.
И как обычно Русь-краса…
Вновь можно шутки.
