Камушки. Глава 3. Номер телефона.

Глава 1.

Глава 2. Запах

 

– Ну что с Серый у нас там по тем двум трупам из Реки? – спросил Володя, майор, начальник убойного отдела Н-ской области.

– Да какие там трупы, скелеты одни – ответил Сергей, его заместитель, в звании капитана.

– Это с биологической точки зрения – скелеты, а с юридической – это классические трупы, ответил начальник. Затем добавил, – Ну что?

– А ничего. Мы их фотографии даже в картотеку неопознанных трупов не включили. Не черепов же фото туда клеить. По скелетам опознание родственников ещё не практикуется.

– Совсем глухо Сергей?

– Ну если говорить о трупах, то да. Каких-то там особенностей на костях, ну там остеохондрозы, переломы, отсутствуют. Даже зубы с дырками, и те без пломб.. Вообще утопленников порой и с мясом не узнают. Их так раздувает, да и цвети кожи меняется на серо-буро-малиновый.

– А если не о трупах? Давай, не темни, докладывай. Я как никак начальник, пусть и добрый.

– Ну если не о трупах, то есть кое-что. Хотя может это и не их. Рубашку нашли, недалеко. Точнее то, что от неё осталось. За коряжку зацепилась. Правда её нехило так песочком пошкурило, даже расцветки не понять, но в кармашке симка нашлась. Наши эксперты, пусть и глушат неучтенный спирт там у себя в лаборатории, но смогли от окислов медные контакты очистить и номерок у нас есть.

­– Номерок говоришь есть. Занятно, – пробормотал майор и задумавшись добавил. – Пробили?

– Нет пока, не успели, завтра этим займусь. Сейчас никак раньше, по телефону не ответят, нужно с бумагой к ним идти. – ответил Серый.

– Да никак раньше, пробормотал задумчиво майор. Ты знаешь, оно может и не надо пробивать.

– Как это не надо, симка в протоколе отражена, имея ввиду осмотр места нахождения трупов. Как мы будем потом объяснять, что не стали устанавливать владельца?

– А вот так вот. Ты молодой, а я раз уже установил владельца. Не очень всё это закончилось потом для меня. Чуть помолчав, добавил: ну и не только для меня. Чую и в этот раз что-то подобное наклёвывается. Было уже такое, было. Эти два, как ты говоришь – скелета, странные какие-то. И раки какие-то не такие, так обобрали, как будто они и не раки вовсе, а роботы. Вычистили в ноль, даже мозги.

– Помниться, работал я в квартирной группе по раскрытию квартирных краж.

– Я помню, сказал Сергей. Про вашу группу ещё в газете областной писали. У вас раскрываемость была даже по следствию за 45 процентов. А по оперативным небось за все 90 зашкаливала.

– Вот-вот, писали. Вот-вот зашкаливала, пробормотал майор. А через неделю нас расформировали, разогнали фактически. Меня бороться с проститутками и наркоманами бросили. Надо же кому-то пришло в голову, что бороться с тем и тем должны одни и те же. Совсем одинаково. Кого на борьбу с угонами бросили, хотя они больше по колёсам, снятым в те времена работали. Колёс тогда снимали по десятку в ночь. Кого вообще хрен знает куда, хорошо не в Сибирь. А началось это, так же с телефона, точнее с номера телефона, симок то тогда не было – продолжал майор, и вздохнул.

Затем продолжил, – В нашем деле всегда нужно знать, что нужно делать для раскрытия преступления. Но ещё важнее чувствовать, чего делать не нужно. И будет хлеб и будет пища, – резюмировал он.

– Ну что тянете, давайте, учите жить, сказал Серый. Хотя и так понимал, что ему сейчас так и так расскажут.

– Сейчас наверно уже можно. Иных уж нет, а те далече, – сказал майор и задумался, как бы вспоминая или выбирая с какого места начать.

–  И так, во всём был виноват номер телефона, – начал Володя…

Продолжение следует.

Камушки

Они сидели на берегу. Колька и Витька. Точнее даже на набережной. Бросали в реку подвернувшиеся под руку камешки, которые с бульканьем ныряли в воду, оставляя за собой круги. Течением эти круги растягивало во что-то подобное параболе, концы которых растворялись, а следом и всё остальное.

– Слушай Вить, а ты знаешь, что я ничего не помню до третьего курса института? Экзамен по сопромату. Сдашь сопромат и можешь жениться, -добавил он и засмеялся. Но смех был какой-то неуверенный, странный, киношный.

– Я помню, знал один билет, и представь, он мне и попался. Впрочем, в нашей группе почему-то все знали по одному билету, каждый свой. И всем попался именно тот, который они учили.

– Всё после того экзамена я помню. А вот всё, что было до того, нет. Как будто его не было никогда. Я вот хожу по городу, и всё, что в нём встречаю, стало мне знакомо именно на третьем курсе. А что было до него, ничего не знакомо. Я даже по окраинам ходил. Я не помню, где жил до института, но где-то же я жил. Но так и не нашёл. Не мог же я начать учиться в одном городе, а на третьем курсе здесь.

Витька слушал и молчал, продолжая кидать камушки в воду и смотреть, как круги от них растворялись в воде.

– Может я болел, - продолжил Колька. Ну там на мотоцикле или скутере катался, попал в аварию и потерял память. Как это называется не помню.

– Амнезия, - сказал Витька и замолчал. Затем добавил, - А шрамы-то у тебя есть. И где твой мотоцикл, если он у тебя был? Ты и сейчас то не умеешь ездить ни на чём.

– А помнишь, как мы познакомились? - не успокаивался Колька. Ты на втором же был, я на третьем. Странно, что мы два года так и не пересеклись. У нас всего по три группы в потоке. Представь, ходить два года мимо друг друга и ни разу не увидеть? Впрочем, я вообще никого из твоих сокурсников раньше не видел. Точно! Как с тобой познакомился, так и стал встречать твоих! А может просто не помню. Я вообще, всё только с того экзамена помню. Но не могло же всё просто так возникнуть. Ничего не строилось, не ломалось, по крайней мере, я не видел. Вышел с экзамена, всё знаю, всё узнаю. Краска на заборе вокруг парка и та ещё не высохла. Так воняла! Я и на экзамен должен был мимо этого забора идти. Но не помню, чтобы шёл, и не видел, чтобы красили. А там работы на неделю. Что я всю неделю мимо ходил и не видел, как красили забор?!

Витька пожевал губу и вдруг хрипловато произнёс:

- У меня то же самое, только со второго курса. До этого я ничего не помню. Нигде не жил, никого не знал. Помню только то, что началось со встречи с тобой. Надо будет спросить у других, они как помнят. Может так и должно быть у людей, помнить только с определенного момента.

Вдруг Витька встрепенулся, именно встрепенулся, как птица.

– Смотри, Колька! Что там в воде?

Они оба нагнулись, поближе разглядеть что-то похожее на рыбу. Но что-то подсказывало им, что это не рыба…

– Товарищ полковник! Отключаю?

– Да. Одновременно обоих.

Два всплеска слились в один. Многочисленные круги течение тут же превращало в параболу, концы которых тянулись и постепенно разглаживались на поверхности и пропадали, как будто их и не было.

Продолжение здесь (жамкаем)

Камушки. Глава 2. Запах.

Глава первая здесь (жамкаем).

– Товарищ генерал, – сказал полковник.

– Разрешите доложить.

– Ну что там у вас. Докладывайте, – ответил генерал.

– Мы вынуждены были завершить эксперимент и ликвидировать объекты, точнее оба объекта.

– Да вы что. Вот так просто ликвидировали, пустив коту под хвост миллионы, да нет сотник миллионов! Да вы завтра. Нет, сегодня станете максимум прапорщиком. А я, дай Бог, опущусь только до вас, то есть до полковника!

– Товарищ генерал нас поймут. Мы всё объясним, и нас поймут, – уже не докладывал, а скорее бормотал полковник.

– Ну вот начните объяснять с меня, – заорал генерал. Вы ещё может успеете ещё до майора с прапорщиков дослужиться, а я. Мне до выхода на пенсию, дальше полковника уже не дослужиться! Разве что подвиг какой совершить. Но сейчас, сами понимаете, не время подвигов. Города и страны никто не завоёвывает, на нас тоже никто не нападает. Так сказать, на дот грудью лечь негде. Понимаете полковник, негде – по буквам повторил он.

– Я всё понимаю, товарищ генерал, но эксперимент нужно было завершать. Причём срочно. При загрузке памяти объектов была допущена ошибка. «Мы не стали вносить в неё воспоминания о детстве и вообще о прошлом», — сбиваясь уже твердеющим голосом говорил полковник. То есть они помнили, ну точнее не помнили, а мы им дали память с начала учёбы в институте. Думали, они не обратят внимания. Ну знаете студенческую жизнь, вечеринки там, шуры муры, может быть спорт, достижения всякие. Знакомятся быстро. Все вопросы. Где живёшь? Какую музыку слушаешь? Что пьёшь? Про детство больно никто не интересуется Зачем им – в какой детский сад ходил? А достижения спортивные, – уже не столь уверено договорил полковник.

– Какие, вашу мать достижения! У нас должны были быть достижения, а не у этих, как их там?

– Колька, Витька, – как отрапортовал полковник.

– Ну хорошо, хоть не Христос и… кого там ещё распяли? – вскипел полковник. А то бы прям повторили подвиг Понтия Пилата.

– Вот я как раз об этом, – продолжил полковник. Помимо детских и юношеских воспоминаний, у них, – она замялся, – в голове, ­ неуверенно продолжил он, подумав, а можно ли считать, что у них в голове, – не было воспоминаний о прошлом и дальше, назад, от их детства.

– Вы что несёте, полковник. Отставить философию или биологию. Все эти научные штучки отставить! О каком – и дальше назад от их детства? У сперматозоида нет памяти. И у того, что было до него, сперматозоида в смысле, тоже нет.

– Товарищ генера, вы не поняли. Ой, извиняюсь. Я неправильно объяснил. Мы не заложили им в память воспоминания об истории. Ну там, что от родителей узнают, из школы, историю страны, их семьи, всей планеты. Они, конечно, про планету и страну, кое-что узнавали от сокурсников. А про себя и их родных, им конечно никто не мог ничего рассказать, но это закладывалось нами. Поскольку нечего и некому было рассказывать. На этом мы и прокололись. В общих чертах заложили, но по стандарту и без подробностей. А человек без прошлого, он уже не человек. Он даже без будущего я бы сказал. Он робот.

– Так мы роботов и делали, полковник. Вы что забыли. Мы делали людей-роботов!

– Товарищ генерал, я помню, что людей-роботов делали, но получились роботы. Люди не получаются, без памяти о прошлом, далёком прошлом – людей, страны, планеты. И чуть помолчав, добавил – всего, что делает человеком.

– Да и не только в истории дело, – продолжил он. Учёные говорят, что девочки при выборе партнёра, невольно, на подкорковом, или как его там, уровне, руководствуются запахом. То есть чем ближе запах пота, или ещё чего там, к запаху отца, тем больше шансов, что она выберет этого, а не того негодяя. Мальчики ориентируются на запах матери. Они всю жизнь помнят, как пахла его мать. Я не очень в это верю, вот уже забыл, как помидоры пахнут, сейчас они не пахнут вообще. Хотя запах это в каком-то смысле тоже история, – неожиданно для самого себя добавил он.

– Генерал хмыкнул. А ведь это идея, – подумал он. Это работы лет на пять, как-раз до пенсии. Пока эту историю создадим, как-никак до динозавров нужно писать. А там испытания. Тесты. Правка. Слава Богу у меня ни детей, ни внуков. Мои в этом ужасе жить не будут. Музыку можно проиграть в мозгу, представить образ того, что видел когда-то. А запахи. Да хрен с ними с этими запахами. Их вспомнить нельзя. Запах он и есть запах. Почувствовать и тут же вспомнить можно. А просто так вспомнить нельзя.

Он до конца так и не понимал, как он был прав.

– Хорошо полковник. Приступайте к воспоминаниям. В смысле программированию. Только чтобы всё было путём. Как в учебниках – Викинги – это народ, а не как на самом деле было – сословие, как казаки. Порох сразу для стрельбы изобрели, а не для развлечения. Ну и там остальные моменты. А то натворите там дел. Знаю я вас, в смысле учёных.  Всё бы им как должно, а не как нужно сделать.

В это время раки в реке, уже начинали есть Кольку и Витьку.