Серые дни

Давай назад, в советский серый быт,

Который был скорей подобен раю.

Где был однажды до смерти избит,

Но вот об этом редко вспоминаю.

Где было всё не так, как вот сейчас.

Где было всё совсем уж по-другому.

Детсад я помню, помню первый класс,

И как гулял по парку городскому.

И снова драки, с целью — кто сильней,

Нам выяснить всё время так хотелось.

И помню череду бесцветных дней,

В которые и пилось нам и елось.

Сегодняшнее время всё ж цветней,

Но правда, как искусственные краски.

И мне дороже нет тех серых дней,

Где не носили броники и каски.

Пьяный разговор

Ах молодость, где три бутылки пива,

Ведь надо запивать же чем «Кагор».

Ведется разговор неторопливо,

Пусть пьяный, но беззлобный разговор.

 

Кирпичная семейная общага,

Где на десяток комнат туалет.

И общие к тому другие блага,

А некоторых благ и рядом нет.

 

Мы в майках и трусах, какой-то праздник,

Закуска—два сырка и «Беломор».

И месяц, как бесстыдник и проказник,

Подглядывает в щёлочку меж штор.

 

Всё просто и без приторного лоска,

И воздух густ хоть бутерброды мажь.

А вдавленная в блюдце папироска,

Собою дополняет антураж.

 

Сейчас же коньячок, икра, салями,

Богато, но совсем уже не то.

Суставы переполнены солями,

И разговор пустее раза в сто.

Кран

Дни утекали, как вода из крана,

Что мы хотели, но не починили.

И было так не грустно, что не странно,

Ведь в двадцать нет и мысли о могиле.

 

Но то всё было время же застоя,

Бандитов нет, по людям не стреляли.

Тогда носили самое простое,

И джинсы «Вранглер» это в идеале.

 

Затем внезапно, что-то захотелось,

Чего-то там зачем-то перестроить.

И с тех времён, как помню, завертелось…

И стала жизнь совсем немного стоить.

 

Ну что ж, вернёмся к крану водяному,

Так и течёт в квартире и на даче.

Нам так хотелось, чтобы по-иному,

Но представляли всё совсем иначе.

Будет ответ

 

Лесная дорога

Вот лесная дорога, мечтает быть нужной кому-то,

Потому в колее до сих пор ничего не растёт.

И её повороты зализаны мягко — не круто,

Правда здесь и не быть телефону для связи частот.

А они тут зачем, здесь о них никогда не слыхали,

Здесь живой разговор, а иной не нужён никому.

Здесь, возможно, и книг, двадцать лет как уже не листали.

Хорошо если в год на три дома придёт по письму.

Но не тужат — живут, сарафана подол лишь засален,

Но пекут пироги, а по праздникам брашка здесь есть.

И для них до сих пор СэСэСэР и страной правит Сталин.

Ну и правит, и что, он им здесь не успел надоесть.

Вот лесная дорога, никто той дорогой не едет,

В этом мире живут, и не хуже, чем мы в нефтяном.

Здесь бывает весной забредают в деревню медведи,

Ну, а прочем нормально, идёт много лет в остальном.

Всё было

 

Вместе с ней

Всё помню, эту память не отнять,

Уже и вены вздулись варикозно.

Нам удаётся многое понять,

Но к сожаленью часто слишком поздно.

 

Я прожил жизнь в любимой мной стране,

На выборах бросая бюллетени.

И помню, как горели на стене,

На гобелене жёлтые олени.

 

По праздникам носил я красный флаг,

А кто-то рядом с красным транспарантом.

И пусть сегодня в праздник всё не так,

Но к скотству и не стал так толерантным.

 

По мне оно, чем проще, тем честней,

Я понял это где-то в первом классе…

До смерти я останусь вместе с ней,

Пусть не всегда я с нею и согласен.

Одеты в соответствии с сезоном

Одеты в соответствии с сезоном,

С восьмого где-то по десятый класс.

Тут главное, чтоб был с магнитофоном,

Хотя б один сидящий здесь из нас.

 

Особенно весна, а можно лето,

Зима не для сидения сезон.

И до сих пор мне помнится всё это,

Кто где сидел и был какой музон.

 

Лет через пять как птицы разлетелись,

Кто в институт, а кто-то и в тюрьму.

И через год так взрослости наелись,

Что и не пожелаешь никому.

 

Не я один о юности тоскую,

Которую тогда переросли.

И помню ту страну в одну шестую,

Размером целой матушки Земли.

 

Но открутить обратно невозможно,

Возможно только всё остановить.

Скривлённый нож уже не лезет в ножны,

Но тех, кто с ним попробуй ты обидь.

 

Всё в памяти гуляет по нейронам,

На первый план выходит каждый раз —

Одеты в соответствии с сезоном,

С восьмого где-то по десятый класс.

И я

Были праздники и флаги,

Много всякого всего.

И советские дензнаки,

Новый год и Рождество.

 

Всё куда-то подевалось,

Растерялось по пути.

Только рос всё больше фаллос,

На который нам идти.

 

Каждый день мы на развале,

От отцов до матерей.

Чем могли, тем торговали,

Но не совестью своей.

 

Словно в пропасть всё летело,

Вера, жизненный уклад.

И не делом стало дело.

Много лет тому назад.

 

Кто вострил на Запад лыжи,

Кем-то брошена семья.

Кто-то умер, кто-то выжил.

Средь последних был и я.

Всё было

Всё было во дворе тогда,

Из веток шалаша вершина.

В колонке струйкою вода,

А вдоль дороги медицина.

Как магазин соседский сад,

Где наедались до отвала.

То было много лет назад…

Когда асфальта было мало.

Был мир большой, а мы малы,

И нас манили эти дали.

Пусть кони были из метлы,

Но мы всё время побеждали.

Малая родина

Путь-дороги огромные пройдены,

Пусть везде напевал соловей.

На просторах огромнейшей Родины,

Есть и угол, где всё же теплей.

 

Пусть встречали тебя сладко потчуя,

На усах, то вино, следом жир.

В городок небольшой, как все прочие,

Для тебя помещает весь мир.

 

Без корней не удержится дерево,

Без святого не жди благодать.

Нет дороже машины и терема,

Этих мест, где ты начал дышать.

Свой

 

Снайпер видит в перекрестье,

Как ты вылез головой…

Если мы в окопе вместе,

Это значит только – свой.

Это значит – друг за друга.

Фергана твой дом родной,

Или Брянск или Калуга,

Всё равно свои с тобой.

Из Торжка или Тараза,

Из татарской Бугульмы.

То, что свой, так видно сразу,

Раз в окопе рядом мы.

Так всегда в часы несчастья,

Где в расчётах боевых.

Разделенье на две части –

На своих и на чужих.

Дворы

Дома из ржаво-красных кирпичей,

Таких, лет пятьдесят уже не строят.

Где двор – на все квартиры и ничей,

Деревьями прохожего укроет.

 

А там – огородили все дворы,

Где чувствуешь себя в квадрате зоны.

В них тихо, даже крики детворы,

Потише, чем обычно, на два тона.

 

Там если что охранник прибежит,

И если кто не прав, то разберётся.

Дорожки и постриженный самшит,

Как писк индустриального уродца.

 

И не летят в такие вот дворы,

Ни бабочки, ни божии коровки.

И лепят, говорят, для детворы,

В них то, что не понять без поллитровки.

 

А я хочу вот в этот – первый двор,

Где нет заборов, стёртые скамейки.

А в тех, себя я чувствую, как вор,

Что с номером на чёрной телогрейке.

Здесь началась война

И чтоб они сдались договориться

Пытались. Но стояли пацаны.

Они так и остались – на границе,

Война пошла куда-то в глубь страны.

 

Да их не схоронили на погосте,

Лежал заставный полк, полегший весь…

Четыре года их белели кости,

Обозначая – что граница здесь.

 

Затем обратно покатило время,

Вернувшийся к началу их судьбы.

И вот опять, как храмы в Вифлееме,

Стоят там пограничные столбы.

 

А рядышком могилы со звездою,

Местами даже даты, имена;

Оградками с табличкою литою,

И надписью: «Здесь началась война».

Шурави

Ты на год не смотри,

Пролетит даже век.

Помнят здесь шурави,

И пуштун, и узбек.

 

Их накрой в перекрёст –

Это не приговор.

Вдруг встают в полный рост

И стреляют в упор.

 

Тот поймёт, кто бывал,

Где все горы в крови.

И любой перевал,

Помнит о шурави.

 

В тех горах неспроста,

Не меняется вид.

На могилах звезда,

Как стояла стоит.

Потом

Жили все ровно, для скарба хватало баула.

Пара червонцев, всей разницы, кто богатей.

Роды замужних. Одна, говорили – надуло.

Те и другие безумно любили детей.

 

Где-то давали медали, бывало и сроки,

Точно все знали кому доставалось, за что.

Реки чисты, и тихи, и довольно глубоки.

Слышали даже кому-то везло в спортлото.

 

Солью делились, а надо, бывало и хлебом.

Флагом гордились, вот тем, где есть молот с серпом…

Даже казалось, живём меж землёю и небом,

Только казалось, как нас убедили потом.

Дворы детства

Люблю балконы, что с перилами.

Там, где дома многоэтажные,

Дворы, засаженные сливами,

И в них влюблялись – не однажды мы.

 

В стеклопакеты не закованы,

Открыты ветру, солнцу, дождику.

И где слышны все крики, говоры.

Двор натюрмортом для художника.

 

Всё это в детстве, то есть ранее,

Когда вела себя, как скромница…

Дворы, что центры мироздания,

В то время были, так мне помнится.

«Ретро FM»

Только сейчас обнаружил,

К старости больше проблем –

Песни, которые слушал,

Крутят на «Ретро FM».

Даже певцов схоронили,

Тех, что мне пели тогда.

Включишь, там Токарев Вилли,

Тянет за нотой хита.

Следом объявят – Высоцкий,

Что про коней прохрипит.

И про этап Вологодский,

Влезет последующий хит.

Я поплыву, как подтаяв,

В пору весеннюю лёд…

И наконец Магомаев

Мне День Победы споёт.

Оно не так уже

Бывало, напивались в хлам,

Легко по-русски.

Где пиво с водкой пополам,

И без закуски.

Где разговоры всё трындёж,

О том об этом.

Оно обычно, если пьёшь,

В жарищу летом.

Скандалы были так редки,

Чего делиться.

Не страшно было у реки

Тебе напиться.

И не убьют, не продадут

И не утопят.

Так за полдня, бывало, труд

Недельный пропит.

Не так уж часто, чтобы – в хлам.

Не так уж редко.

С кем водку делишь пополам

Мог и в разведку.

Полно заштопанный прорех,

Вид не модельный.

Но предавать считалось – грех,

Причём смертельный.

Оно уже не так сейчас,

Коньяк, горбуша.

Но будешь продан через час,

Иль что похуже.

Не сумели

Он стоял о Союзе крича,

Остальные прискорбно молчали.

Даже мраморный бюст Ильича,

Пребывавший как будто в печали.

 

Бюст всё думал – наверно снесут.

А толпа – что теперь со страною?

В Перестройку набили посуд,

За посудой и всё остальное.

 

Стал важнее всего пятый пункт,

Что за Ф.И.О. и датой рожденья.

Он делил за десяток секунд,

На своих и чужих – без сомненья.

 

Ничего не сказав крикуну,

Пошагали в свои все туннели…

Вместе мы пережили войну,

А вот мир пережить не сумели.