Рихтовка

Красиво жить не запретишь —

Мы даже тару не сдавали.

Имеешь рубль — ты нувориш,

То слово знали мы едва ли.

Оно нам было ни к чему,

Совсем не подходило к строю.

Дороги две — одна в тюрьму,

Другая, помнится с сумою.

Но это в поговорке так,

Её придумал кто-то с дуру.

Дороги две — через овраг,

Иль грудью прям на амбразуру.

Вот так ковался нами век,

А вместе с ним страна ковалась.

И был прямее человек,

А криво где — там рихтовалось.

Вот это

 

Дальше продолжит он

В форточку визг от шины,

Надо закрыть скорей.

Скоро уже машины

Станут важней людей.

Делаю слышал разум,

Из проводов — мозги,

Может ответить сразу,

Где, например Торжки.

Не пережить прогресса,

Видимо нам совсем.

Стих, а за ним и пьеса…

Выводы теорем,

Он выводить мгновенно,

Будет, моргнув глазком.

Ток ему внутривенно,

Он всё решать бегом.

Сможет слагать он песни,

Пара секунд — статья.

Даже поинтересней,

Чем написал бы я.

И не найду покоя,

Это же просто ж…

Впрочем, давно такое,

В душах металл уже.

Мама бросает дочку,

Папы бросают жён.

Вот допишу я строчку…

Дальше продолжит Он. 

Всё было

 

И всего-то осталось

Вспомнить что выбирая –

Выбор очень богат.

Вспомню первое мая,

Красный флаг и плакат.

Как шагали мы строем,

Только не на войну.

Всё дышало покоем,

За себя и страну.

Было так в самом деле,

Что не вру зуб даю.

Мы смеялись и пели,

Даже пили в строю.

Сдавши флаги, плакаты,

Расходились под смех.

Были пусть небогаты,

Но хватало на всех.

Следом парки и дачи,

Где портвейн, шашлыки.

Ну а как же иначе,

Праздник ведь мужики.

Что-то где-то сломалось –

Умудрились сломать…

И всего-то осталось,

Эти дни вспоминать.

Вот это

Совсем. Совсем не каменный причал.

Обычный берег. Две дощечки. Дача.

Здесь двадцать дней рождений отмечал.

Здесь просто отдыхали мы — судача.

 

Такой пойдёт сейчас за нищету.

Не мрамор если, то хотя бы камень.

Но лучше, как по мне, в эпоху ту,

Где собственными сделано руками.

 

Лодчонка вместо яхты. Бечева,

Ну чтобы так перила обозначить.

И, прежде чем нырнуть ногой сперва,

Температуру чтоб измерить значит.

 

Всё это лучше мрамора, камней,

И нефтяных разводов тоже нету.

Когда-то здесь купались вместе с ней…

И думаю, что главное — вот это.

Хлебный дух

Деревня неприметная, родная,

Как будто знает, что обречена.

Телега примостилась у сарая,

А у него почти сгнила стена.

Нет никого, по улице лишь куры,

Выискивают что-то там в пыли.

И белые и чёрные и буры,

И пёс о чём-то тявкает вдали.

Тепла картина, в тоже время грустно,

Забиты окна в хатах через раз.

Так густо пахнет хлебом очень вкусно,

И хочется горбушечки сейчас.

Белья мужского нет здесь на верёвках,

Подсказкою — старухи лишь одни.

Так видно порешила смерть-воровка,

Что старики прожили свои дни.

Там вслед и за старухами деревня,

Чуть погодя в безвременье уйдёт.

И хлебный дух, что испекла б Андревна,

По улице не пустится в полёт.

Спички

Никаких зажигалок, лишь только чиркаш,

И примерно на четверть обломана спичка.

Молод я, мне в то время и двадцать не дашь,

И костюм — так себе, и пошив «Большевичка».

Только мне на пошив, и на всё наплевать,

Небольшой городок и отнюдь не Сан-Ремо.

Я тогда лишь умел только карты сдавать,

А вот что посложнее бывало проблема.

Там не мог я связать и двух слов о любви,

Потому постоянно непонят любовью.

Славно пели об этом весной соловьи,

Ну а я лишь мычал о любви по коровьи.

Это только потом научился всему,

И закончилось даже всё красным дипломом.

Хорошо проскочил и тюрьму, и суму.

Обзавёлся семьёй, ну а следом и домом.

Только помнятся эти — те двадцать мои,

Где в неделю раз пять молодёжные стычки.

Я б вернулся туда — ты меня позови…

Там, где нет зажигалок и только лишь спички.

Всё было

Всё было во дворе тогда,

Из веток шалаша вершина.

В колонке струйкою вода,

А вдоль дороги медицина.

Как магазин соседский сад,

Где наедались до отвала.

То было много лет назад…

Когда асфальта было мало.

Был мир большой, а мы малы,

И нас манили эти дали.

Пусть кони были из метлы,

Но мы всё время побеждали.

Пока ты молод

Пока ты молод — танцы, клубы,

Где, если начали хамить.

Твоя задача — выбить зубы,

Но ненароком не убить.

И все мы были молодыми,

Тогда нам было не до книг.

И те года прошли как в дыме,

И как киношный боевик.

Как подросли, уже — не грубы,

Но крепко в памяти сидит…

Когда хамишь — получишь в зубы,

И будешь рад, что не убит.

Поезд

Вот наконец-то, ждать его устал,

Я этот чёртов проходящий поезд.

Мне надоел до чёртиков вокзал,

Спасло – в буфете кофе так заборист.

 

Смотрю и где-то справа вдалеке,

Идёт, пыхтит локомотив трёхглазый.

Душа трепещет, как в подрывнике,

Что в сорок третьем – под откос заразу.

 

Пустить был должен, чтобы не дошло,

Всё то, что он везёт сейчас до фронта.

Увидеть, как он ляжет тяжело,

Под грохот взрыва, что до горизонта.

 

Но здесь я не затем, а что бы сесть,

И ехать в бесконечность долго, долго.

Где мой вагон двенадцать, место шесть,

И за окном минут пятнадцать Волга.

 

Конечно же я буду тосковать,

По городу, в котором столько прожил.

Мне жизнь теперь по новой начинать,

А в этом, всё что было подытожил.

В Союзе

Такое ощущение – был град,

И тех, кто так не спрятался – побило.

У них так переклинил аппарат,

Перескочив с нормального в дебила.

Какая-то фигня – в ушах, в носу,

И губы разнесло, как два пельменя.

Вот только не застал я ту грозу,

Но вижу, что была же тем не мене.

Им сложно подобрать себе штаны –

Они сейчас не в курсе про ростовку.

И девушки, а также пацаны,

Так выглядят всего на поллитровку.

Татухи и разводы на лице,

И мальчик с бородой закажет смузи.

И как представлю, что их ждёт в конце,

Я очень рад, что жизнь прожил в Союзе.

Чёрт-те что

Поглядишь через плечо, как мы в прошлом жили

И увидишь за плечом, где-то там вдали.

Как ругались мы честней, также и любили.

Даже пили иногда больше, чем могли.

 

И не старость это всё, это так и было,

Много может и нашли, много и потерь.

А сегодня посмотрю, как-то всё бескрыло,

А точнее говоря, чёрт-те что теперь.

Уезжаем

Уезжаем, бросая то всё,

Что не бросить всегда обещали.

И от этого больше печали,

И сильнее под сердцем сосёт.

 

Уезжает, не люди – народ,

Кто на запад, а кто-то в Россию,

Мы страну развалить не просили,

Вы же сделали наоборот.

 

А могли б отстоять как бойцы,

Мы бы в этой стране так и жили,

За которую жизни сложили,

Наши деды и наши отцы. 

Зарождение дружбы

То внешне беззаботная пора,

Была тогда у нас девятилетних.

Проблемы к нам валились – на ура.

Родителям казалось, что и нет их.

А ты пройти попробуй через двор –

«Знакомиться» найдутся доброхоты.

И тут же возникает разговор,

Ты кто такой? И здесь забыл чего ты?

Тогда был мир мальчишеский таков,

Терпи, неси, свой крест притом, не ноя….

И как у всех приличных пацанов,

Знакомство начиналось с мордобоя.

По завершении, кровь, стерев с лица,

И результаты, осмотрев засеки.

Хрипели – я смотрю ты молодцА….

Так дружба начиналась, что навеки.

Бесшабашная юность

Тогда не знал молитвы и стихов,

Да честно и узнать-то не пытался.

Гулял, как все, до первых петухов,

И через день, по-новой я влюблялся.

Но есть всегда у юности финал,

И вот уже солидная походка.

Где чувств, мельчает сильно, номинал,

И вальсом заменяется чечётка.

Чем дальше, тем грубее жизни нить,

И, кажется, слабее стала водка.

Молитвы и стихи пора – учить,

Где все слова мы произносим чётко.

Сильнее отвечаем за дела,

Им не чета, что в юности делишки.

Которая так быстро отцвела,

Когда ты был, как есть, не глядя в книжки.

Жарища

А солнце катилось лениво,

Жарища – почти тридцать пять.

Тянули холодное пиво,

Неспешно – так нам не рожать.

Болтали о Маше, об Оле

И юбочный прочий народ.

Не видели смысл в алкоголе,

Когда разговор не идёт.

Девчонки, завидев нас, рдели,

От наших глазастых атак.

А мы языком про постели,

Не очень-то зная, что как.

Шутили – травя анекдоты,

Бывал разговор про дела.

И скрыть было сложно, так кто ты?

На гниль просто чуйка была.

У многих родные сидели.

Со слов, как всегда – ни за что.

Наколки у многих синели.

С ней выглядел круче раз в сто.

Казалось тогда, так красиво –

Да молодость просто врала.

Когда добивали мы пиво.

То жизнь, словно песня плыла.

Ещё посудачив немного,

Лениво брели на причал.

Тогда мы не верили в Бога,

А он эту слабость прощал.

Вот мои семнадцать лет

Сегодня в интернете обнаружил фото, где мне 17 лет (я в первом ряду слева). Я тогда работал проектировщиком ТГВ (тепло, газ, вентиляция) в проектном институте. Жизнь тогда казалась прекрасной, хотя очень часто приходилось принимать участие в проектировании обеспечения ПРУ (противорадиационных укрытий), но как то не задумывался над этим. Очень, активно шла и общественная жизнь. всякие капустники, концерты, дискотеки и т.п. На Первомайской демонстрации встретился со своими одноклассниками. Они тогда учились в девятом классе и как говорят, со стороны нельзя было сказать, что мы одногодки и когда-то вместе учились. Так вот деятельность определяла внешность и поведение. Ну и под впечатлением воспоминаний, стишок. который специально под фото написал.

Так счастлив был в свои семнадцать,

И беды проходили где-то там.

Цыганочку и танго мог я сбацать,

Но всё ж серьёзен был не по годам.

Уж год как в лексикон вошла «зарплата»,

У одногодок до сих пор «дневник».

А встретимся, смотрели виновато,

Я был для них почти уже старик.

Не возрастом, а жизнью умудрённый,

Во взрослых играх равным игроком.

На землю спущен был я с рук мадонны,

И шёл уже по жизни сам пешком.

И незаметно на лице игривом,

Что ожидал уже приход химер.

И знал, что раскидает нас как взрывом,

По разным точкам в бывшем СССР.

Уральск – Саратов

Пятнадцать лет, а всё как в первый год:

Чужой я здесь и никому не нужный.

Характер отношений – скажем лёд,

Ну и местами где-то цэрэушный.

Чуть зазевался и тебя толкнут,

А оглянулся под ноги коряги.

Всё слышу (не пройдёт и пять минут):

– Но вот же понаехали Варяги.

Не помню я, когда бывал в гостях,

Да не бывал, вот потому не помню.

Встречают лишь засовы на дверях,

Невольно на подарках экономлю.

И вроде как они я – русский свой,

Но словно пребываю на Венере.

Во взглядах вижу  мол, вокзал-домой,

Но хоть домой, а не к едрене фене.

Не будет никогда наоборот,

Пусть даже изберут и демократов.

Здесь навсегда, как в тот проклятый год,

Когда всё бросив прибыл я в Саратов.

Фотография взвода

Фотография целого взвода,

Все знакомы лица и я.

Не узнать, а какой была мода,

Тут у всех на плечах кителя.

Разбросало по странам и весям,

Словно брызги портовой волны.

Но пути все ведут к поднебесьям,

Не смотря на таланты, чины.

Будет встреча, я это предвижу,

Просто смерть я пока надурил.

Я их всех непременно увижу,

А сейчас лишь на плитах могил.