Обещание

Похоже, мы немало заблудились,

И страшно то, что шли не по грибы.

В тылу врага мы славно порезвились,

Узлы ровняя связи и штабы.

Но вот они очухались, зараза,

И мы теперь скорее зайцы тут.

Не отвечает на запросы база,

В душе надежды еле так цветут.

Казалось то, что было, то пропало.

И шансов тех со стрелкою на шесть,

И это, скажем, очень-очень мало.

Но даже мал — это значит есть.

А если есть, то значит и прорвёмся,

Нас жёны ждут, кого отец и мать.

Мы им же обещали, что вернёмся,

Сейчас нам обещанье выполнять.

Спасибо и за то

Из боя сколько не вернулось,

Мы ходим кромкой бытия.

Вот смерть косою замахнулась,

Но чуть пригнулась жизнь твоя.

 

Ни отпеванья, ни кадила,

И всё как прежде понеслось,

Наклона этого хватило,

И не пошло всё вкривь и вкось.

 

А ведь не камня, ни порожка,

Запнулся непойму за что.

Подставил видно Бог подножку,

Ну что ж спасибо и за то.

Деревня

Июль, выбирай в нём любое число,

Они как родные все братья.

Сегодня провиденье скольких спасло,

Мы, честно сказать, без понятья.

 

Рискнули в бою одинаково все,

Из нашей штурмующей группы.

Теперь не нейтральной уже полосе,

Лежат их двухсотые трупы.

 

Деревня, деревней, на сорок дворов,

Полсуток её зачищали.

Они же цеплялись в неё будь здоров,

Как будто Берлин защищали.

 

Июль, и сегодня наш взвод без потерь,

Лишь лица в грязи словно в креме.

В посёлке, что взяли, всё наше теперь,

И даже московское время.

Жалость

Он кровил и лопотал,

Про дочурку Люду.

Обоснованно считал,

Добивать щас буду.

 

Но добить я не могу,

Сложно мне крещенному.

Жалость всё же есть к врагу,

Если к побежденному.

 

И пока я бинтовал,

Кисть, где кости в кашу…

Он всё Люду вспоминал,

Я свою Наташу.

Когда б

Он, словно шмель, летал кругами,

Взрывателя блестела медь.

Я помнил — к взрыву лечь ногами,

Так меньше шансов умереть.

 

Конечно, меньше, но немного,

Их нет, когда «Баба-Яга».

Уже мне виделась дорога,

Куда-то вверх — за облака.

 

Но этот маленький, что толку,

И он по полю разнесёт.

И будет чем обедать волку,

И ворон что поесть найдёт.

 

Стрелял скорее на везенье,

Тут без него совсем никак.

Моё сердечное биенье

Мешало. И шаги в зигзаг…

Уйти ничуть не помогали —

Попробуй обогнать мопед.

Возможно, толк бы был в мангале,

Но для бойцов мангалов нет.

 

И я стрелял уже не целясь,

Надеясь просто на навал.

Но шансы, видимо, имелись,

И всё же надо же — попал.

 

Минута — весь в поту я, братцы,

Как после пахоты батрак…

И можно б было посмеяться,

Когда б не страшно было так.

Боевой кот

Фото, где с котиком в форме,

В эти военные дни.

Этих мохнатых мы кормим,

Нам же мурлычут они.

 

Ждёт меня вечно из боя,

Бьюсь я в котором за Русь.

На нападенье любое,

Он отвечает «кусь-кусь».

 

Вечно чумазый от дыма,

Главный защитник пайку.

Дышит совсем нетерпимо,

К крысам, как мы же к врагу.

 

Дружба меж нами большая,

Крепкая, словно броня…

Котика я защищаю,

Он согревает меня.

Конкретней

И кто б подумал — это Он!

Купе, на столике физалис.

Попали мы в один вагон,

Вдвоем в купе мы оказались.

 

И два стакана на двоих,

Что, сбегав, я наполнил чаем.

Достал там что-то из съестных,

Едим, глядим в окно, скучаем.

 

Затем связался разговор,

О том, о сём, потом об этом.

Ход пассажирского не скор,

Зато недорог и билетом.

 

Вот Он промолвил: «Выходить».

Подумав, выдал не по теме:

«Хотел чего-то попросить?

Тогда сейчас просить и время».

 

Я что-то там пробормотал,

Влюблён, хочу быть счастлив с нею.

Чуть помолчав, Он мне сказал:

«Ты сформулируй поточнее».

 

Вот отправления гудок,

В жаре Он растворился летней.

Я так старался, но не смог,

Всё сформулировать конкретней.

Ничего нет навсегда

Я по молодости думал,

Ошибаясь каждый раз.

Что любовь всегда найду мол,

На всю жизнь, а не на час.

Так вот в ожидании рая,

Потерял не дни, года.

Жил, ещё не понимая —

Ничего нет навсегда.

Годы, годы

Вспахали, как поля, года овал лица,

И мысли не летят, скорей ползут, как слизни.

И голова седа, но нужно до конца,

Смеяться и любить, и радоваться жизни.

 

Не торопи года, пусть катятся неспешно,

Пусть состоится всё, что вписано в судьбе.

Как прозвенит звонок, тогда уже, конечно,

Придётся порыдать, но только не тебе.

Одна на всех

А вспомнишь было как — сойдёшь с ума,

Мы были там, но так не посходили.

Вокруг как кучи мусора дома,

Скелетами стоят автомобили.

 

Мы думали, что в чистую вошли,

Вот только в окружении оказались.

Мы были злы, мы были все в пыли,

Мы к этим кучам мусора прижались.

 

Когда казалось, всё идёт ко дну,

И не прорваться как нам там не жилясь.

Мы покурили тут на всех одну,

И потому ещё сильней сплотились.

 

Мы прорвались сквозь этот шквал огня,

Был чёрен воздух, словно пиво «Гиннесс».

Не знаю даже, вынес кто меня,

А может даже я кого-то вынес.

 

Возможно, помогло нам божество,

А может быть, нам помогло не это.

Но помниться сильнее мне всего,

Одна на всех, до фильтра, сигарета.

У двери

На подъездной площадке,

У открытой двери.

Всё решали загадки —

Что в квартире внутри?

 

Выходили эксперты,

Был короток ответ:

«Все мы, знаете, смертны»,

«И бессмертных-то нет».

 

Жил сосед одиноко,

Не мешал никому.

Без запоев (порока),

Соблюдал тишину.

 

Всё смотрел на дорогу,

Словно не было дел.

И гулял понемногу.

Видно, что не сидел.

 

И о нём ни плохого,

Ни хорошего что.

Ты кивнёшь. Он: «Здорово».

Без претензий пальто.

 

Что же ночью случилось,

Был разбой или нет?

Всё за миг изменилось,

Как промолвил сосед.

 

Бросил, так между делом,

Пару фраз-то всего:

«Видел… С крыльями… В белом…

Выходил от него».

Во дворе

Оно и не давно на самом деле,

Но кажется, как будто бы давно.

Двенадцать лет, как птицы пролетели,

Или, скорее, даже как в кино.

Как вспомнишь, разве это в жизни было,

Подумать даже сложно о таком.

Откапывалась во дворе могила,

Ведь кладбище пусть рядом, под врагом.

И хоронились женщины и дети,

Ходить двором так было тяжело.

Такое разве быть могло на свете…

Да на Донбассе так вот быть могло.

Представь — из дома, пред тобой могила,

Не проживёшь здесь без нашатыря.

Теперь как слышу, скольких тех убило…

Мне всё равно так, честно говоря.

В этом самолёте

Сейчас задумался о том,

Летящем в небе самолёте.

В пике, до ужаса крутом,

В словах последних вы не врёте.

Не вспоминаете друзей,

Их через миг для вас как нету.

Ещё минута, с силой всей,

Всех вас ударит о планету.

Скорей не врёте, смысла нет,

И в правде правда нету смысла.

Все думы ваши на предмет

О Боге, верно, но не числа,

Интересуют вас сейчас.

Осталось сколько там на счёте.

Мне, если честно, жалко вас…

Летящих в этом самолёте. 

Случай

Николаю П.

***

Зима, снова будут бураны,

Где снег закружит в вираже.

А значит, заноют и раны,

Забытые вроде уже.

И будет опять вспоминаться,

Та роща, до пояса снег.

И время полночи — двенадцать,

И мёрзнет в снегу человек.

Привыкший к теплу городскому,

Ты терпишь зубами скрипя.

Не можешь никак по-другому

И снегом заносит тебя.

Есть повод и в мир для героя,

Кому-то и в войны их нет.

Нашёлся… рискуя собою,

Я помню, был им отогрет.

Всё думал — какой я везучий,

И даже здоровый на вид…

Ночь, вьюга, тот вспомнится случай,

И как-то поменьше болит.

Прапорщик

А нет удачи, где нет веры,

И силы нет, и не герой.

Солдаты верят, офицеры

И тот же прапорщик порой.

 

С одним таким мы зачищали,

Что накануне взяли мы.

Каналы всё о том вещали,

На кадрах правда лишь дымы.

 

Корреспонденты про Победу,

Нам наводить ещё штрихи.

Тут дел, управиться б к обеду,

Подъезды, крыши, лопухи.

 

Собрать, взорвать все заманухи,

Иль схоронился где-то кто.

Движенья выверены, сухи,

Такое делали раз сто.

 

Площадка, дверь, скулит там кто-то,

Живое — значит, нам спасать.

Как не война, почти работа,

Не та, в которой тишь да гладь.

 

Могли б сегодня быть потери,

Рвануло — пыль под потолок.

Он в этот миг, скорее, верил,

Не страшен потому итог.

 

Пусть и сработала растяжка,

Но был счастливым эпилог.

Внутри скулящая дворняжка,

У брюха замерший щенок.

 

Смотрели с ошалевшим видом —

До смерти шаг нам был всего.

А прапорщик три слова выдал:

«Собака — божье существо».

Или

Как хорошо поговорили,

Так будет думали всегда.

Увы, но без союза «или»,

Жизнь не бывает никогда.

Оно не так всё получилось,

Как оно виделось в тот день.

Беда тихонько просочилась,

И всё свернула набекрень.

И разбудил звонок полночный,

Там голос хлюпавшей жены.

Качнулся угол потолочный,

А с ним и угол у стены.

Сказала ровно что в двенадцать,

Его мы будем выносить.

От горя некуда податься,

И поздно боженьку просить.

Я знал, что после разговора…

Того, (показывал билет).

Он на вокзал спешил — на «скорый»,

Был камуфляж на нём надет.

Автобус

Меня вы не знаете даже,

Ругнулся сейчас сгоряча.

Вы судите по камуфляжу,

Потёртом в районе плеча.

А крепко сказал по привычке,

Так просто быстрее дойдёт.

Не бойся, не бойся, сестричка,

Не я, а вон тот идиот.

Он видит стоящую с пузом,

Но ей не уступит никак.

И как объяснишь им безусым,

Что делают что-то не так.

Подумалось — легче в пехоте,

Дымился в салоне скандал.

И кто-то был за, кто-то против…

Но с места никто так не встал.

Отъезд

Посидели вместе. Покурили.

Если что, отец, прости меня.

Было, между нами, много пыли,

И порой не нужного огня.

Молодость порой не понимает,

Правильность и мудрость стариков.

Газ она до полика вжимает,

С ЧСВ почти до облаков.

Вот доеду, там себя проверю,

Стою я чего иль дутый гусь.

Буду уходить — не стой у двери,

По примете я не обернусь.

Пожеланье помню, чтоб берёгся,

Обещанье поберечься дам.

И спасибо за уроки бокса,

Мало ли, как сложится всё там.

Что-то обстановка словно в драме.

Там оно глядишь, поможет Бог.

Что и как, скажи лишь завтра маме,

Сам хотел сказать, но вот не смог.

Точка.ру

Хочу, чтоб только не пропал,

И думай им — убит иль плен.

Но если что, тогда запал

Рванёт с тротилом гексоген.

 

Мне лучше так оно, чем плен,

С собой кого-то заберу.

Вы окружили — вот вам хрен,

Прими посылку с точки.ру.

 

Оно, конечно, жалко так,

Когда смотреть со стороны.

Вам не достанется рюкзак,

В котором письма от жены.

 

В котором фото сыновей,

Гордиться будут что отцом.

Ну подходите же скорей,

Уже я выдернул кольцо.

Работа

В сад заглянув, в объём котла,

Огонь, где жарок и неистов,

Он смотрит вниз, как там дела,

Добили русские нацистов?

 

И всё бурчит: «То раз второй,

Кончать бы надо было сразу».

Теперь сиди, страдай хандрой,

И жди, как изведут заразу.

 

Подслеповат, но до Земли —

Очки с диоптриями в деле.

Он рад, как видит, где спасли

И так грустит, где не успели.

 

Не самому ему стрелять,

Другая у него работа.

Пора идти распределять,

Кого-то в сад, в котёл кого-то.