Никто

В играх всё на белый, красный,

Дед компанию делил.

Красным всякий был согласным,

Белым — кто ему не мил.

 

В те года, что к нам поближе,

На фашистов и своих.

Быть советским — пик престижа,

Он покруче остальных.

 

После были ваххабиты,

Против наших же опять.

Были первые побиты,

За игру раз двадцать пять.

 

Время смыслом хороводит,

Уходя сквозь решето.

Кто российский? Все выходят…

Кто в бандеровцы? Никто.

Падение звезды

Популярен он был, пред людьми выступал,

Собирая и деньги, и званья.

Он считался звездой, но так быстро упал,

Не успев загадать и желанья.

Сколько звездочек тех, что не помнит народ,

Что могли поступить бы мудрее.

Думать нужно, когда открываешь ты рот,

И при этом неся ахинею.

Памятник

А в Чёрном море больше сини,

Не флотский знает и моряк.

И монумент Екатерине,

В Одессе был не просто так.

 

Пути истории кровавы,

Сейчас идёт такой этап.

И город нашей русской славы,

Зажат в тисках звериных лап.

 

Давно в Одессе Бог не правит,

Теперь что хочешь, то твори,

Глядишь тот памятник расплавят

Себе на бляшки дикари.

 

В душе смесь злости и протеста,

Что бьются о грудную клеть.

Вернуть бы памятник на место,

И перестанет там болеть.

Стройные ряды

Рванули вдруг айтишники, актрисы,

Певцы, а вслед поэт, что был хвалим.

Все те, что вдруг свалили, словно крысы,

Бегите, вам давно пора к своим.

 

В Америке кто, в Грузии кто, в Польше,

И этим до безумия горды.

Как ни считай, осталось всё же больше,

Да и плотнее стройные ряды. 

Доброволец

Даже не рассуждаю,

Если идут вперёд.

Этот вот из Огайо,

Просто меня убьёт.

 

Прибыл он из Америк,

С нами повоевать.

Рейнджер он, офицерик,

Стрельбы сдавал на пять.

 

Что ему не сиделось,

В Кливленде и с семьёй.

Повоевать хотелось,

То есть страдал фигнёй.

 

Ни о какой свободе,

Речи тут и не шло.

И не дурак был вроде,

Спутал добро и зло.

 

Думал, как на сафари,

Будет по нам стрелять.

Так ошибался парень,

Пусть и стрелял на пять.

 

Раз в заварухе страшной,

Кровь, где втоптали в снег.

Встретились в рукопашной,

Где он закончил век.

 

Бить же под дых, по рёбрам,

Принято на войне.

Быть здесь опасно добрым,

Слабым уже вдвойне.

 

Смерть не приемлет фальши,

Что не учёл так он.

Мы же пошли всё дальше…

Нам не до похорон.

Изначально

В разговоре бы откровенном,

Их спросить, промолчат про то.

Почему мы по их военным,

А они — подвернётся кто.

 

Сколько холмиков вдоль по трассам,

Там вот девушка, тут пацан.

Украинским попали асам,

Что затем умереть от ран.

 

Годы глянешь, а тут старуха,

А чуть ниже — её же дед.

Убивал их боец из «Руха»,

И смеялся их смерти вслед.

 

Как бы ни было то печально,

Только логики точна нить.

Им приходится изначально,

Совесть собственную убить.

Они обыкновенные…

Всё слышно было и через стекло,

Которое ещё нам не разбили.

А время, как-то нехотя текло,

Горели урны и автомобили.

 

Ты думаешь, что это был Париж?

Сейчас ты ошибаешься похоже.

Пока ещё по-русски говоришь,

А завтра за него дадут по роже.

 

И слово стало проклятым «Майдан»,

Всего за день испошленное ими.

Их лица были злы не по годам,

Такими старики бывают злыми.

 

У них на слух знакомым был язык,

На русский слух немного комедийный.

К такому киевлянин не привык,

Что бывший коммунист, что беспартийный.

 

А те перевернули всю страну

И вывернули тут же наизнанку.

А ночью отдавали дань вину,

Затем же убивали спозаранку.

 

И всё неслось, как тот девятый вал,

Так строем шли крикливы и ершисты.

Тут даже и ребенок понимал…

Они обыкновенные нацисты.

Ад в мониторе

 

Смотрю я, сам себе не веря.

Пустилось сердце словно в бег.

Как воспитать ребёнка-зверя,

Вдруг смог родитель-человек.

 

Жаль, лишь в последующем суд божий.

Окошком в ад мне монитор —

На человека там похожий,

Людей расстреливал в упор.

 

Тянусь, не глядя, к папиросам,

Но пальцы в пляс — не прикурить.

Всё задаюсь себе вопросом:

Как от людей их отличить?

Поля

А то, что всё не кончится добром,

То изначально было так понятно.

Такое не запрячешь под ковром,

И бурые не застираешь пятна.

 

Вкруг городов вон сколько их лежат,

В химеру твердо верящие слепо.

От стариков, и вниз — до салажат,

В полях одни могилы вместо хлеба.

 

Решившие — решает всё народ,

Что к лучшему, где бьют горшки и блюдца.

Но в мире всё совсем наоборот,

Нет ничего страшнее революций.

 

Их ветер так безжалостно свиреп,

Что мёртвым позавидуют живые.

И там, где колосился раньше хлеб,

Лишь плещут флаги жёлто-голубые.

Всё что осталось

Время разбрасывать камни закончилось быстро,

Правда, с них «нечего» было потом собирать.

Все от бандеровца и, чёрт возьми, коммуниста,

Дружно решили совместно ломать и скакать.

Разум, он если и был, алкоголиком дрыхнул,

Слюни пускал, всё во сне на кого-то храпя.

Парня из «Беркута» помнишь, что факелом вспыхнул,

Он защищал в это время тебя от тебя.

Миру плевать, много видел он праздников, драм ли,

Лозунги глупые, речи, что очень странны.

После прыжка приземлился на пепел и камни…

Всё, что осталось тебе от когда-то страны.

Свет

Ничто не просто так на свете,

Бессильны тут мольбы.

Того не знают только дети,

А также кто тупы.

 

И вам сегодня прилетело,

И свет затем погас.

И холодит морозом тело,

За светом тухнет газ.

 

И даже обоснуем это —

Сплошную скажем тьму.

Поскольку вы не войны света,

То свет вам ни к чему.

 

И с кем вам быть, вы выбирали,

За выбор и ответ.

Прошлись ногами по морали,

Вам выключили свет.

Пустое утро

Пока всё ленное в тебе,

Не поддаётся терапии.

Другие лезут по трубе,

Освобождая часть России.

 

Посмотришь фото (тех в трубе),

В пути тяжёлом, грязном, длинном.

Ползти и завтра не тебе,

А лишь ходить по магазинам.

 

Но ты об этом лишь прочтёшь,

Спокойно, щурясь близоруко.

И пробормочешь: «Круто, что ж»,

И позабудешь тут же… сука.

 

Откроешь фото голых баб,

Чтоб разрядить свою истому….

Тебя туда на день хотя б,

И ты читал бы по-другому.

В культуре

С опущенною головой понуро,

Хожу не день, не два — который год.

Поскольку современная культура,

То матом кроет, то в лицо плюёт.

 

В театре вон артисты, как на пляже,

Не лучше и на сцене у певцов.

Культурнее сосед, напившись даже,

До белок и чертей в конце концов.

 

И с каждым днём такого больше, больше,

Нам видимо пока не до того.

Но как дойдём мы до границы Польши…

В культуре нужно, видно, СВО.

Люди и …

А может, всё не так уж просто,

Как нам биологи твердят.

И совпаденье лиц и роста,

Ещё ничто не говорят.

 

А потому и нет покоя,

Что тёмной ночью, светлым днём.

Они порой несут такое,

Что не поднимем и втроём.

 

И по природной вдруг причуде,

У них внутри наоборот.

На них посмотришь — вроде люди…

Пока закрытым держат рот.

Нет места на Земле

Кто свят для них, к тому дорога,

А свят для них отнюдь не Бог.

Осталось им совсем немного,

Пройти тропинок и дорог.

 

И справедливо в полной мере,

В бою без всякого суда.

По направлению — к Бандере,

Всех их отправить навсегда.

 

Иное просто неуместно,

По человечности шкале.

Им на Земле нет просто места,

Нет просто места на земле.

Придётся ответить ещё

За Сашу, Серёжу и Петю,

За Машу и Лену, других.

Пред Богом и нами в ответе,

Полковников и рядовых.

А также за бабушек, дедов,

Кормивших внучаток борщом,

Что били вы, жалость не ведав,

Придётся ответить ещё.

Всё будет как надо итогом,

За мамочек, смерти отцов.

Придётся пред нами и Богом…

Ответить в конце-то концов.

На рыбалку

Который век очередное,

Те, кто не занят, снова скачут.

В стране, где чествуют героя,

А по герою плаха плачет.

 

Друзей средь хлама выбирали,

И в хлам страна вся в результате.

Потеря разума, морали,

И прочего такого, кстати.

 

Так надоело, что не жалко,

Одни и те же всё веками.

Как тот червяк, что на рыбалку

Всё собирался с мужиками.

Сделали уже

 

Клубки пыли

Серые клубки

пыли,

Носит по полям

мира.

Ели, допьяна

пили,

Но для них у нас

сиро.

Как перекати

поле,

На чужой пошли

ужин.

Видно, не дошло

в школе,

Родине ты лишь

нужен.

Не учли одно

только,

На чужбине ты

нолик.

Это здесь ты был

долька,

Там своих полно

долек.

Не пролезть меж них

туго,

Ни тебе ни всем

прочим.

Ты для них всегда

сука,

Как теперь и здесь,

впрочем.

Только спят с головой

Думал, но не пойму,

Зря потратил часы.

Поменяли страну

На, из кружев, трусы.

 

Пронеслись табуном,

И прошлись огоньком.

Говорят, на одном,

Сны же все на другом.

 

В жизни вижу впервой

Столько странных ребят…

Только спят с головой

И в неё же едят.