Незнакомы, не должен ты мне,
Да и я ничего не должна.
Не погибни, прошу, на войне,
Пусть дождутся и мать, и
жена.
Незнакомы, но не всё равно,
В том числе, ты стоишь за
меня.
Быть иначе совсем не должно,
Пусть с тобою отнюдь не
родня.
Из одной мы великой страны,
И того нам в достатке вполне.
Пусть друг другу ничто не
должны…
Не погибни, прошу, на войне.
Время было выбора тогда,
Средь блондинов, жгуче-чёрных,
русых.
Мысль моя играла в города,
Их перебирая словно бусы.
Шли неспешно у любви дела,
Редко сердце билось
лихорадочно.
Видно, слишком, многого
ждала,
Ты считал, что этого
достаточно.
Потому и выбор мимо пал,
Бусинку хотелось поблестящей.
И сменила на стекло опал,
Пусть блистало хуже, всё же
чаще.
Всё давя, неслись катком года,
Не тому тепло напрасно
роздано.
Жаль, что не сложилось вот
тогда,
Начинать сначала просто
поздно нам.
Мы к сожаленью все несовершенны,
Где очень, где по мелочи
порой.
Мне нет тебя дороже во вселенной,
Тебе бы быть такой же дорогой.
Сейчас все обсуждают
нейросети,
Нарисовать он может идеал.
Стучит. Стучит. В окошко
веткой ветер…
В моих мечтах, вот так бы ты
стучал.
Всё понимаю, я не Пэрис
Хилтон,
И ты, коль присмотреться, не
бог весть.
Какая есть, хотелось, чтоб
любил ты…
И я приму таким, какой ты
есть.
Их сколько неизвестных,
Которым нет цены.
Сидят на кухнях тесных,
И ждут конца войны.
А с тем одновременно
Ждут и мужчин своих.
Уроки учит смена,
Сынок — почти жених.
Смеётся он, как папа,
Который на войне.
Он копия, до храпа,
И верности стране.
Он вдоль и поперечно,
Отеческих кровей.
Хотелось ей, конечно,
Чтоб были оба с ней.
В твоих объятьях так спокойно и тепло,
Такое чувство — будто снова в
дальнем детстве.
Там, где-то очень далеко,
гуляет зло,
Что многократно уличалось в
людоедстве.
Нет ничего важнее в жизни,
чем покой,
А непокой берёт всегда
большую цену.
В твоих объятьях нахожусь,
как за стеной,
И не хочу я сделать шаг за
эту стену.
С тобой часы, да и минуты
хороши,
Надеюсь, что не ограничены
пределом.
И у судьбы цветные лишь
карандаши,
Да и рисует исключительно на
белом.
Вот бы тянулись, те минуты,
те года,
Где на душе моей ни разу не
тревожно.
Но до тебя, я всё же думала
всегда,
Такое в сказках, не во всех
ещё, возможно.
Как дожди вещает о
пустопорожнем,
Словами сыта, как десятым
пирожным.
От этого мозгом, не телом,
распухла,
В душе же скорее противно и
тухло.
Сказал он о многом, о нужном
— ни слова,
И вроде в речах нет крупинки
от злого.
Весь вечер мне в уши словами
чеканя,
Вливает мне душу, что знали
веками.
Ну хоть бы чуть-чуть или
наполовину,
Не жду я любовных признаний
лавину.
О чувствах своих, хоть промолвил
он слово,
Но нет, про рыбалку, размеры
улова.
Ну надо же было сойтись с
пустозвоном,
Пустое, пустое всё собрано в
оном.
С таким, никакая, семьи не
построит,
Сказать то, что думаю… Или не стоит?
Жизнь не сложилась, фразы нет
глупей,
Слагается у всех, где криво,
прямо,
Будь пьяницей, или совсем не
пей,
А там уже комедия иль драма.
Вот в юности мечтала о семье,
Что дом большой и кучею
детишки.
Но счастья не налил ей
сомелье,
Достались только вечера и
книжки.
В которых, умирая от тоски,
Чужое всё вычитывает счастье.
А так хотелось, чтобы
по-мужски,
Её тянули в спальню за
запястье.
Без лишних разговоров и в
постель,
Где против всё канонам
пуританства.
Но тут сиди, читай
«Эммануэль»,
Затем смотри в оконное
пространство.
И вроде бы на внешность не
дурна,
И скрыты неудачные детали.
Но долго выбирала всё она,
Так долго, что другие
расхватали.
Нет выбора, нашёлся лишь
один,
Но встречи с ним болезненно
коротки.
Сегодня вот сходила в
магазин,
На всякий случай взяв бутылку водки.
Свой опыт, как своя рубаха, ближе,
Больнее нет, что сам ты
перенёс.
Вчера писали: храмы жгут в
Париже,
Да неприятно, но и не до
слёз.
А бабушка, как помню,
говорила:
Не дай-то Бог войну вам
пережить.
Характер был, что не возьмёт
зубило,
Сама в иглу она вставляла
нить.
Жильё-бытьё всё время
вспоминала,
Про деда, что живым не
дождалась.
Закончит было и давай
сначала,
Про деда причитая: «Вась, эх,
Вась».
Рассказ привычным был, как
стук трамвая —
Ждала, как деда, трудности в
быту.
Сейчас её я очень понимаю…
Сама так жду.
И надежд не утратили —
Каждых десять минут,
Смотрят жёны и матери,
Там свои не идут?
Пережиты и пройдены,
Годы, словно редут.
Но защитники Родины,
Всё никак не идут.
Боль в душе Хиросимою,
Нестерпима почти.
Но не могут родимые,
Без Победы прийти.
Срок не знают заранее,
Если путь не прямой.
И у них ожидание…
Дня, когда им домой.
Как бинт на рану ложится туго,
Тоска на сердце, в душе
тоска.
Один лишь выход, что есть
подруга,
Что ближе нету (вот так
близка).
Мы проходили такое обе,
Она звонила, звонила я.
Делились горем своим в
захлёбе,
Или там радость из бытия.
Легко друг другу давать
советы,
Видать проблему со стороны.
Она предложит и то, и это,
Когда идеи твои скудны.
Наступит время, и ты ответно,
Советов свалишь ей целый воз.
Кого с хитринкой и
неконкретно,
Кого бы надо послать всерьёз.
Поговорили как после душа,
Чиста, довольна твоя душа.
Со щёк лишь смоешь потёки
туши,
И точны пальцы без мандража.
И воздух пахнет уже цветочно,
Пусть ни цветочка вокруг в
дворах.
Сейчас отлично, но скоро
точно,
Двоих беседа… одна в слезах.
Всю жизнь любила только лишь его,
Где добрый взгляд и руки с
грубой кожей.
Как будто не любовь, а
колдовство,
И очень так на сказку всё
похоже.
Но возраст, он всегда своё
берёт,
А что не взял, он просто
поломает.
Врач в записи: «Отчёт не
отдаёт»,
«И что вокруг не очень
понимает».
Из жалоб, что в иглу не лезет
нить,
Всё потому, что стала видеть
хуже.
И о себе не хочет говорить,
Все беспокойства о здоровье
мужа.
***
С утра она заваривает чай,
Он листовой, к пакетам нет
доверья.
Ей слышится звонок (иди
встречай),
Но пустота лишь за открытой
дверью.
Из главного на кухне —
корвалол,
Туда-сюда обходит метры
комнат.
Она лишь помнит то, что он
ушёл,
А что погиб она совсем не
помнит.
Я думаю, наверно так у всех,
Весна, а значит беспричинный
смех.
Точней тому не видимы
причины.
И запахи цветения в окно,
Напоминают было, что давно.
И надо бы пропить бы
витамины.
Как помнится, на улицу
рвалась,
Где толпы из Серёж, Олегов,
Вась.
Навстречу толпам из Наташ,
Алёнок.
И беспокойство мамы за тебя,
Как ты ушла всего лишь час
спустя,
Для мамы ты была ещё ребёнок.
Сейчас тебе за сорок,
пятьдесят,
Хозяйственными сумками висят.
Нигде их не бросишь и не оставишь.
На фильтре словно крови алый
цвет,
Да не забыть купить бы
сигарет,
Что в пачке словно ряд
рояльных клавиш.
С семьёю не сложилось как-то
вот,
Но парень всё тот в памяти
живёт.
По глупости, конечно,
упустила.
С другими не сложилось точно
так,
Тот пьяница, а этот в круг
дурак.
А третий бездуховная рабсила.
И что же остаётся? Только
сны,
Что парнем, тем упущенным,
полны.
В них сплошь одни поцелуи,
свиданья.
Но всё давно прошло и решено,
Весною хоть захлопывай окно.
Кому они нужны твои рыданья.
Вот и май прошёл, но бои идут,
В этот раз не победный он.
Дочь закончила год как
институт,
Но в боях ещё батальон.
Вроде ждали мы, что чуть-чуть,
вот-вот,
Позабудется валидол.
Только вот война длится пятый
год,
Сын уже в первый класс пошёл.
За тебя на дню молим раз по
сто,
Тем не хвалимся — просто
знай,
В этот май оно не сложилось
то,
Может сбудется в новый май.
Ты мне опять картинки шлёшь:
«С днём ангела» и «С утром добрым».
Читать, читаю, только всё ж,
Они как молотом по рёбрам.
В них слова нету твоего,
Нарисовал их просто кто-то.
Чужое слово же мертво,
Со следом патины налёта.
Ты лучше просто позвони,
Не приступив к кремам и
пудрам.
Переживут скорей они,
Всего два слова: «С добрым
утром».
Капли стучат по стеклу,
Словно бы кто-то пришёл.
Гости сейчас ни к селу,
В дождик одной хорошо.
Крепко заваренный чай,
Сладкий малиновый джем.
Хочется — книжку читай,
Прозу иль сборник поэм.
Не до гостей мне пока,
В дождь можно просто мечтать.
Солнце пробьёт облака,
Можно гостей принимать.
Разбуженная солнечным лучом,
Открыв глаза, тем скажешь сну
— потухни.
И думая о чём-то о своём,
Прошлёпаешь ты уточкой на
кухню.
Пожаришь три яйца и тоста
два,
Заваришь чай, в стакане два
пакета.
И вроде бы с утра была
трезва,
Задумаешься, а к чему всё
это.
Как две недели, выгнала меня,
Но старые привычки затвердели.
Привычное тебе начало дня,
Бессмысленно уже как две
недели.
Себя же за забывчивость кляня,
Как старики ругают
перестройку.
Опомнившись и, вспомнив — нет
меня,
Ты вынесешь мой завтрак на
помойку.
Отобранных в общении и в
сплетнях.
Легко понять, кто друг, а кто
не друг,
И исключить из круга тех,
последних.
Те, кто остались, словно бы
стена,
С такими хорошо, что в
радость, в горе.
И с ними незазорно пить — до дна,
Или при всех обняться в
коридоре.
Звонок мной в этот раз не
приглушён,
Нет поздравлений, следом с
часом трёпов.
Звонить сегодня редко телефон…
Кто раньше поздравляли, все в
окопах.
То слово и смайлик с улыбкой,
сердечко.
Сегодня же так, пусть друг к
другу не близко,
Но можно другому закинуть
словечко.
Соврать так легко — я стою на
балконе,
Хотя нет балкона, есть только
окошко.
А можно про город — сегодня в
Лионе,
Решила слетать в выходной на
немножко.
Мне пишет в ответ, что сейчас
в ресторане,
Не очень хотелось готовить,
на ужин.
Поют, не пойму, молдоване,
цыгане,
Зачем-то взял кофе, который
не нужен.
Седло от барашка «Мерло»
запиваю,
Подумать бы надо, что взять
для десерта.
Я вру, что колечко себе
выбираю,
Вот жду заключенья на камень
эксперта.
Конечно, друг другу сегодня
соврали,
Лион от меня и в бинокль не
видно.
А он всё меню подсмотрел в
сериале…
Он врал, я врала, потому не
обидно.
Вот такая судьба — ни туда, ни сюда,
Только грусть та, что радости
вместо.
И не жизнь, а скорее уже
ерунда —
Вечно быть лишь подругой
невесты.
И у счастья чужого чуть с
боку стоять,
С красной лентой, с
хрустальным бокалом.
Ни цветов, ни звонков, со
словами «Жди в пять»,
Ни любовных других ритуалов.
Не поймёшь, почему так в
любви не везёт,
Занят день ерундою сплошною.
Вместо писем, за свет только
в ящике счёт…
И подушка в слезах под щекою.
Старайся сам себя беречь.
Ограничений нет у рейса,
Не самолёт же, а картечь.
А там смотря как карта ляжет,
Змеёй пролезет между плит.
Господь, возможно, и «отмажет»,
А будет занят — проглядит.
А потому старайся, милый,
Пригнись, когда стреляет враг.
Пусть только над его могилой,
Какой-то их полощет флаг.
До дыр иконы промолили,
По одиночке и гурьбой.
Тем помогли, чем были в силе,
Теперь лишь дело за тобой…
Ты лишь на Бога не надейся,
Старайся сам себя беречь.