Мариуполь и ….

Сейчас посмотришь — отличий много,

Вот Мариуполь — газон, цветы.

А в городишке, где «перемога»,

Как село солнце — срок темноты.

 

Дома полезли грибами в небо,

Из окон море, полоской пляж.

То Мариуполь, а там, где «треба»,

Теперь лишь серость, до боли аж.

 

Дошли до точки, той — невозврата,

Уже который, похоже, год:

Сплошная «дупа», сплошная «зрада»,

А Мариуполь весной цветёт.

Почти

Апрель, четырнадцатый год,

Есть план, куда там летом.

И кто же знал, война вот-вот,

И на года при этом.

Стальные будут лить дожди,

Сирены выть в надсаде.

В Донецке будут жить почти,

Как в прошлом в Ленинграде.

Шестой день

А в городах неровный горизонт,

Он искривлён цепочкой вышек, башен.

Мы не живём здесь, а скорее «пашем»,

И трудовой, пять дней в неделю, фронт.

В субботу на природу — Боже мой:

В леса, на огороды и на дачи.

Себе, не представляя, как иначе…

Мы снова в город едем в день седьмой.

Мой город

 

Питер

 

Тюльпаны в снегу

 

Скоро

И не в центре и вроде не край,

Всё равно нет дороже мне места.

Отделял от соседей сарай,

Он стоял здесь забора заместо.

 

А делить чего было — бурьян,

И земля ни своя, ни чужая.

Даже яблок зелёно-румян,

Не поймёшь из чьего урожая.

Вот такое вот было жильё,

Как пришлось, как могли, так и жили.

Проходило тут детство моё,

Где лишь хлеб или сахар делили.

 

Стоэтажный был город потом,

Где и коврик утащат от двери.

Каждый день — на щите, со щитом,

И к закату ты жив еле-еле.

 

До сих пор помню двор, тот сарай,

Что стоял у нас вместо забора.

Где в игре было — ты умирай…

Умирал, зная жив буду скоро.

Всё Ленинградом

Погода словно мне совсем не рада,

Где морось мочит всю картину дня.

По городу, когда-то — Ленинграда,

Сегодня же прогулка у меня.

 

Так сыро, что уже отмокли спички,

Но мне затяжка так сейчас важна,

Глядя на эти синие таблички,

Что «эта безопасней сторона».

 

И сразу вспоминается — Блокада,

Где вместо денег хлебушек в ходу.

Здесь был один из филиалов ада,

Здесь жили люди словно бы в аду.

 

Здесь смерть твоя с тобой жила соседкой,

И кто бы мог подумать о таком.

Здесь радость приходила гостьей редкой,

Обычно вместе с карточным пайком.

 

И с нынешним названием не споря,

Гляжу, как на свинцовую, Неву…

Из памяти чтоб не стиралось горе,

Всё Ленинградом про себя зову.

Питер

Питер, любимый, здравствуй,

Я по тебе скучала.

Снова с тобою — властвуй,

Всё начинай сначала.

 

Развороши мне волос,

Бог с ней причёской этой.

Волны подайте голос,

Заворожив беседой.

 

Век расставанье длилось,

Я поняла — ты первый.

Чтобы там не случилось,

Мне успокоишь нервы.

 

Парус что над Невою,

Ветер качает мерно.

Питер, я вновь с тобою,

И на всегда наверно.

Здесь юг

Зима. Значит снова дожди,

И вновь на работу с зонтами.

Зима, только снега не жди.

Ну разве лишь только — местами.

Привыкли к такому, здесь юг,

И только три времени года.

Как в песне — плохая погода,

Лишь занятость зонтиком рук.

Такая зима милый друг.

Где горки всегда из металла,

А большего не наметало…

Привыкли к такому здесь юг. 

Август день девяностый

Здесь лето, как обычно, всё в ударе,

Желтеют потихоньку иглы сосен —

День девяностый — август, в Краснодаре,

Плюс двадцать шесть, конечно же не осень.

 

Что в календарь смотреть, когда прохлада,

Чуть наступает только лишь под утро.

Ни шуб тебе ни шарфиков не надо.

Уже в обед стекает с потом пудра.

 

А к вечеру, как рыба, еле дышишь,

Прохладный душ покалывает тело.

— Тут Новый год, — эй август, ты не слышишь…

Нам загорать уже осточертело.

Билет

Мной взят билет, и всё равно куда,

Условие — чтоб место незнакомо.

Пусть за окном мелькают города,

Мне главное, что далеки от дома.

 

Бегом спешу на эРЖэДэ-вокзал,

Подошвы полируют мостовую…

Вот понимаю то, что опоздал.

Теперь иду спокойно не психуя.

 

Вот так для сброса стресса иногда,

Нужна мне в строчке жизни запятая —

Беру билет, мне всё равно куда…

Поскольку знаю точно — опоздаю.

Ближе

Ты где-то там — на берегу живёшь,

Я видел лишь такое на картинках.

На море ездит только молодёжь,

А для меня морское всё в сардинках.

И те, здесь в магазине не найдёшь,

Они в продаже стали очень редки.

Опять я вспоминаю молодежь —

У них вот популярнее креветки.

Пусть не писала про девятый вал,

На фото у волны тебя я вижу.

Я вроде бы на море не бывал…

Но всё-таки с тобою стали ближе. 

Дожди

Осень, обычное время боленья,

Может просохнет здесь под Рождество.

Нет как желанья, так настроения,

Нету похоже совсем ничего.

 

Сядешь в кафешке и капли на блюде,

Кофе с корицей, как сделают, ждя.

За витражами, где — зонтики, люди,

Мимо плывут среди капель дождя.

 

В эту погоду недолго и в дурку,

Будет попасть (говорит мне чутьё).

Дождь — настроение Санкт-Петербурга,

Очень похожего так на моё.

 

Город к тому же и славен вождями,

Может мне двинуться всё же в вожди.

Видимо легче им стать под дождями,

Видимо проще такое в дожди.

 

Здесь говорят есть дожди по полгода,

Просто сиди, и что было итожь.

Трудно — о жизни, в такую погоду,

Проще о смерти под капельки всё ж.

А осень неспеша

А осень неспеша вошла в свои права,

Шум капелек её родные звуки.

И под ноги летит нам жёлтая листва,

Нечитанными письмами разлуки.

 

И лужицы лежат, как будто зеркала,

А для детей моря или озёра.

Деревья, не стыдясь разделись догола,

Им до весны уснуть придётся скоро.

 

И будем к декабрю, и мы уже не те,

Подлаживаться к дням, что покороче.

Но люди хитрецы и даже в темноте,

Осветят фонарями эти ночи.

 

Им главное всегда, дождаться бы весны,

Услышать долгожданные капели.

Подольше будут спать, и дольше видеть сны,

Чтоб до весны дни быстро пролетели.

И за нас постоит

 

Иногда так случается,

Вроде полная жо…

Всё же жизнь продолжается —

Будет всё хорошо.

И по новой отстроится,

Даже лучше на вид —

И не бросит на Троица,

И за нас постоит.

Снос

А вроде был и неплохой район,

Цвёл во дворах весною медонос.

Но чем-то не понравился вдруг он,

И кто-то чиркнул краткое — под снос.

 

Я думал — раз родился, здесь умру,

Район меня гляжу опередил.

И словно бы вопросом — почему

Дом задавался рёбрами перил.

 

И лестницы не в небо нас вели,

А как-то параллельно по двору.

На них мы отрывались от земли,

И трогали у солнца кожуру.

 

Теперь уже подняться не дано,

Построят здесь какой-нибудь Ньюарк.

И вот уже в асфальт глядит окно,

Лет шестьдесят смотрело — точно в парк.

 

Все двухэтажки вровень подмели.

Прораб сказал, сплошное тут гнильё —

Дома хоронят, вырвав из земли,

Людей, напротив, закопав в неё.

Города и не спят никогда

Города и не спят никогда,

Даже если все выключат свет.

Всё приходят в него поезда,

Тротуаром летает пакет.

Он не спит если жители спят,

И уснуть для него не судьба.

Звёзды лужи его бороздят,

И водою журчат желоба.

Ветер северный гонит тоску,

И листвой если осень метёт.

Даже ночью всегда начеку —

Может в порт прилететь самолёт.

Всё он видит, когда если что,

По ночам же обычно — беда,

Наблюдает за «скорой» авто…

Города ведь не спят никогда.

Дуб

Город мой, с каждым днём всё красивее ты,

Я увы с каждым днём всё старее.

И на клумбах твоих всё крупнее цветы,

Зеленее газоны, аллеи.

 

И на месте пока тот купеческий дуб —

Ни беда, ни года не скосили.

Не прошёлся ещё по тебе лесоруб.

Ни мучнистой росы или гнили.

 

Здесь и храмы как будто игрушки стоят,

В память вбит у меня каждый камень.

Здесь Урал и Чаган меж собой говорят.

Обнимая тебя как руками.

 

Правда улиц меняли не раз имена,

А каких-то и вовсе не стало.

Жаль Урала теперь уж не та ширина,

И мала глубина для Урала.

 

Здесь троллейбусных нет проводов-паутин,

Но полны все арыки, как вены.

И на свете красивый такой — ты один,

Ты один на просторах Вселенной.

Сто метров

Я жил — сто метров и вокзал,

А там железная дорога.

И проводил я очень много

Из тех, кого совсем не знал.

Все уезжали кто куда,

Свои реализуя планы —

Возможно, и в другие страны,

А кто в другие города.

Жить у вокзала продолжал,

И расстоянье не сменилось…

Я видел сколько возвратилось

И потому не уезжал.