Написал я как смог Александр Сидоровнин
Что ж читатель – глумись.
Знаю путаный слог,
Но такая и жизнь.
Перспективы так не радуют,
Вроде гибнуть не пора.
Наши то встают, то падают,
В километрах от Днепра.
Отбивают потихонечку,
Ясно, не без матерка.
Зацепило Саню, Лёнечку,
Слава Богу, лишь слегка.
Будут взяты санитарами,
Дальше тумбочка, кровать.
И совсем ещё не старыми,
Вновь продолжат воевать.
Нет вопроса — ну, а надо ли,
Быть средь этой кутерьмы?
Наши прадеды здесь падали,
И вставали, как и мы.
Гляжу за Сашами и Колями,
Совсем не виден школьный
двор.
В былое время тоже в школе
мы,
Неслись туда во весь опор.
Чтоб переменою короткою,
Освободившийся от пут.
Как срок отбывшим за решёткою,
Свободы дали пять минут.
В те пять минут всегда уложится,
Подраться и поговорить.
Покруче скроенная рожица,
Тебе поможет победить.
На них смотрю, не отличаются,
Ничем совсем они от нас.
Жаль перемены все кончаются,
Там впереди последний класс.
Кто по гражданке, кто
военными,
Что им отмерен путь пройдут.
Совсем там туго с переменами,
Пусть даже только пять минут.
Как сугроб по капле, годы растворятся,
Напитают землю влагою своей.
Это неизбежно, что тогда
бояться,
И прибавить лучше будет ход
коней.
И тогда поездка вряд ли будет
скучной,
Взгляд не упирается в конские
хвосты.
Пусть скорей не выйдет жизнь
благополучной,
И потом не въедешь в райские
сады.
Лучшая дорога та, что вдоль
обрыва,
Там такие виды, из пяти на
пять.
На краю у бездны страшно, но
красиво,
Будет что в аду нам грешным
вспоминать.
Весна, какой-то неуют,
И дни за днём белёсы.
Дожди в окошко всё клюют,
Текут по стёклам слёзы.
С утра совсем не разглядеть,
Что там за пеленою.
Парит как будто теплосеть,
Где трубы все с дырою.
А я весну всю зиму ждал,
Как рожь начала мая.
Совсем, совсем не ожидал…
Что будет вот такая.
В разговоре бы откровенном,
Их спросить, промолчат про
то.
Почему мы по их военным,
А они — подвернётся кто.
Сколько холмиков вдоль по
трассам,
Там вот девушка, тут пацан.
Украинским попали асам,
Что затем умереть от ран.
Годы глянешь, а тут старуха,
А чуть ниже — её же дед.
Убивал их боец из «Руха»,
И смеялся их смерти вслед.
Как бы ни было то печально,
Только логики точна нить.
Им приходится изначально,
Совесть собственную убить.
Помолились перед боем,
И пошли топтать мы твердь.
Тут случится ведь любое
Может, и включая смерть.
Всё в надежде, что зачтётся,
Жизнь не станет к нам спиной.
Смерть осколком не прорвётся,
А пройдёт чуть стороной.
Вариаций очень много,
Не ушли пока в запас.
Мы в окопах верим в Бога,
Он взаимно верит в нас.
В непогоду гулять непросто,
Даже если и одному.
Пусть и тёплый порыв
зюйд-оста,
Только бьёт, как корабль в
корму.
Он как будто бы намекает:
Не сворачивай к дому к ней.
И свистит, как мораль читает —
Не вернуть тебе прошлых дней.
Всё закончилось, успокойся,
У любви новых серий нет.
Да куда тебе без роллс-ройса —
Ей хотелось же в высший свет.
Там, где будут пажи, колечки
Те, где с искоркой бриллиант.
А с тобой шашлыки на речке,
Не по ней такой вариант.
Ветер дул, как бывает редко,
Он так был увлечён борьбой.
Что от ветра сломалась ветка…
Как когда-то любовь с тобой.
По парку чинно гуляют парой,
Не могут, видно,
наговориться.
Свет отражают вверх тротуары,
Их освещая улыбки, лица.
Ему за сорок, а ей чуть
меньше,
И совпадают их лет сезоны.
Ему не надо на бизнесменше,
И ей не нужно, где миллионы.
Сосною пахнет, как в той
столярной,
Уже прохладно и небо звёздно.
И вывод просто элементарный —
Влюбляться в сорок ещё не
поздно.
Из деревни так до города не близко,
Здесь не знают, что такое
есть багет.
Но лежат всегда цветы у обелиска,
Хоть прошло уже и восемьдесят
лет.
Обновляются и строчки на
табличке,
За фамилиями следуют года.
Не с подсказки или как там по
привычке —
Это память их ведёт всегда
сюда.
Тут зацепит так порой, что
скулы сводит,
Пусть три дома, но стоит
мемориал.
Был мудрец, что говорил: «Мол,
всё проходит»,
Просто он об этой памяти… не
знал.
В природе сравнивая многих
Понятно сразу.
Что плод запретный для
двуногих,
Не секс, а разум.