Написал я как смог Александр Сидоровнин
Что ж читатель – глумись.
Знаю путаный слог,
Но такая и жизнь.
Надёжны рельсы, как пути,
Когда б не встречная с трамваем.
Влюбились, чтоб приобрести,
А разлюбив, мы всё теряем.
И даже лишку отдаём,
Чем нам она дала когда-то.
Мы были счастливы вдвоём,
Но у всего есть срок и дата.
Лежали куклами тела,
Как будто в фильме про вендетту.
А следом скорая пришла…
Но врач сказал — живых здесь
нету.
Какие мы в шестнадцать баламуты,
Но постарел, успел и в
детство впасть,
Скорей всего мне недоступна
страсть,
Лишь помню наши встречи до
минуты.
Всё было так (сейчас сказали
б — круто),
Совсем с тобой не думали
тогда,
Что чувства унесут с собой
года —
Как пузырьки уносят газ из
брюта.
А помнится всё было эпатажно
—
По венам кровь, как тот
девятый вал,
Я помню, твои руки целовал…
Да, собственно, теперь это
неважно.
А дальше память тычется вслепую,
Но снова в ней находится
всего:
Тень лип, и образ твой как
божество…
И нежность рук, которые целую.
Ночью посмотришь на небо,
И начинаешь мечтать.
Думаешь: вот бы и мне бы,
Как-нибудь звёздочкой стать.
Здесь, на земле, всё знакомо,
Коврик, потёртый в дверях.
Мы на планете, как дома…
Если подумать — в гостях.
Всё же не знать нам покоя,
Стоит телам умереть.
Души с небес все с тоскою,
Будут на Землю смотреть.
Ты мне опять картинки шлёшь:
«С днём ангела» и «С утром добрым».
Читать, читаю, только всё ж,
Они как молотом по рёбрам.
В них слова нету твоего,
Нарисовал их просто кто-то.
Чужое слово же мертво,
Со следом патины налёта.
Ты лучше просто позвони,
Не приступив к кремам и
пудрам.
Переживут скорей они,
Всего два слова: «С добрым
утром».
Оно обидно, не в атаке,
А просто так тебя смахнут.
Оно всегда почётней в драке,
Что на гражданке или тут.
За просто так или героем,
Погибнуть — вроде бы одно.
Но предпочтительно второе,
Когда погибнуть суждено.
Вид разный, с разных
колоколен.
Когда рискуешь головой.
А я лежал и был доволен,
Что до сих пор ещё живой.
Уже снаряды и не рвутся,
И по чуть-чуть сошёл напряг.
И даже смог я улыбнуться,
Что не погиб за просто так.
Стал стар совсем и неуклюж,
(А дальше непечатно).
Несу в стихах порою чушь,
Что только мне понятна.
То глупость про любовь загну,
Где двадцать строчек нуди.
В том признаю свою вину,
Простите меня, люди.
Вот снова накропаю стих,
Согнавши строчки в стаю.
Вы не читаете моих? …
Я сам их не читаю.
Как будто Дед Мороз с дарами,
Пусть за окном давно жара.
Стучит в стекло в оконной
раме,
Начав ещё позавчера.
На Дед Мороза не похожа,
Глаза ты сколько не таращь.
Лишь голый череп, там, где
рожа,
Коса и длинный, длинный плащ.
Последний миг, в бою, я
помню,
Ещё в сознании лежал.
В груди горело, словно в
домне,
А может быть, от сотни жал.
А вот теперь под одеялом,
Оно откуда? И кровать?
Меж — без сознанья и реалом,
Скорей успели поменять?
Вот только вынырну — и снова,
Я опускаюсь в мир иной.
Где не земля всему основа,
А небо, что с голубизной.
Снуют все в беленьких
халатах,
Так, словно ангелы вокруг.
Но крыльев нет, как у
пернатых,
А вместо крыльев пара рук.
То в вену мне втыкают иглы,
А вслед: «Таблетку проглоти».
Похоже больше всё на игры,
Где роль дана мне не ахти.
Всё так туда-сюда болтался,
Ища прогалину в петле.
Я в небе, может быть,
остался…
Ещё дела есть на земле.
И хлеб ржаной, к нему селёдку,
Сыр производства Кострома.
И бережно свою находку,
Несут затем в свои дома.
Здесь редкость русское
большая,
И от того готовы выть.
Что нам бананы и папайя,
Без оливье так сложно жить.
Казалось, ехали, мать вашу,
Где, словно в Греции всё
есть.
Найти же гречневую кашу,
Возможно, разве лет за шесть.
Страдая всё от ностальгии,
Что в грудь, как нож по
рукоять.
Для них мы странные такие,
Никак нас, русских, не понять.
Ну, где, скажи, такое в мире,
С печаткой, в кожаном плаще.
Едят картошечку в мундире,
Иль из кострища вообще.
Есть вроде всё — омары,
крабы,
Всего полно, казалось, тут.
Напившись, мужики и бабы…
Про поле русское поют.
Капли стучат по стеклу,
Словно бы кто-то пришёл.
Гости сейчас ни к селу,
В дождик одной хорошо.
Крепко заваренный чай,
Сладкий малиновый джем.
Хочется — книжку читай,
Прозу иль сборник поэм.
Не до гостей мне пока,
В дождь можно просто мечтать.
Солнце пробьёт облака,
Можно гостей принимать.
Просто любишь. Просто любишь,
Ни за что, за то, что есть.
По утрам на кофе будишь,
Стульчик двинешь, ей присесть.
У тебя характер вроде —
Не сломаешь, не согнёшь.
Но при всём честном народе,
Только ей одной живёшь.
Пусть тебе смеются в спину,
Как подал ты ей пальто.
Но свою ты половину,
Не сменяешь ни на что.
Не ответит Заратустра,
Наведёт в ответе тьму.
Ведь любовь — такое чувство…
Без ответа — почему?