Годы, годы

Вспахали, как поля, года овал лица,

И мысли не летят, скорей ползут, как слизни.

И голова седа, но нужно до конца,

Смеяться и любить, и радоваться жизни.

 

Не торопи года, пусть катятся неспешно,

Пусть состоится всё, что вписано в судьбе.

Как прозвенит звонок, тогда уже, конечно,

Придётся порыдать, но только не тебе.

Катастрофа

Надёжны рельсы, как пути,

Когда б не встречная с трамваем.

Влюбились, чтоб приобрести,

А разлюбив, мы всё теряем.

 

И даже лишку отдаём,

Чем нам она дала когда-то.

Мы были счастливы вдвоём,

Но у всего есть срок и дата.

 

Лежали куклами тела,

Как будто в фильме про вендетту.

А следом скорая пришла…

Но врач сказал — живых здесь нету.

Искры памяти

Какие мы в шестнадцать баламуты,

Но постарел, успел и в детство впасть,

Скорей всего мне недоступна страсть,

Лишь помню наши встречи до минуты.

 

Всё было так (сейчас сказали б — круто),

Совсем с тобой не думали тогда,

Что чувства унесут с собой года —

Как пузырьки уносят газ из брюта.

 

А помнится всё было эпатажно —

По венам кровь, как тот девятый вал,

Я помню, твои руки целовал…

Да, собственно, теперь это неважно.

 

А дальше память тычется вслепую,

Но снова в ней находится всего:

Тень лип, и образ твой как божество…

И нежность рук, которые целую.

Земля

Ночью посмотришь на небо,

И начинаешь мечтать.

Думаешь: вот бы и мне бы,

Как-нибудь звёздочкой стать.

 

Здесь, на земле, всё знакомо,

Коврик, потёртый в дверях.

Мы на планете, как дома…

Если подумать — в гостях.

 

Всё же не знать нам покоя,

Стоит телам умереть.

Души с небес все с тоскою,

Будут на Землю смотреть.

С добрым утром

Ты мне опять картинки шлёшь:

«С днём ангела» и «С утром добрым».

Читать, читаю, только всё ж,

Они как молотом по рёбрам.

 

В них слова нету твоего,

Нарисовал их просто кто-то.

Чужое слово же мертво,

Со следом патины налёта.

 

Ты лучше просто позвони,

Не приступив к кремам и пудрам.

Переживут скорей они,

Всего два слова: «С добрым утром».

За просто так

Оно обидно, не в атаке,

А просто так тебя смахнут.

Оно всегда почётней в драке,

Что на гражданке или тут.

 

За просто так или героем,

Погибнуть — вроде бы одно.

Но предпочтительно второе,

Когда погибнуть суждено.

 

Вид разный, с разных колоколен.

Когда рискуешь головой.

А я лежал и был доволен,

Что до сих пор ещё живой.

 

Уже снаряды и не рвутся,

И по чуть-чуть сошёл напряг.

И даже смог я улыбнуться,

Что не погиб за просто так.

Не вышел

Стал стар совсем и неуклюж,

(А дальше непечатно).

Несу в стихах порою чушь,

Что только мне понятна.

 

То глупость про любовь загну,

Где двадцать строчек нуди.

В том признаю свою вину,

Простите меня, люди.

 

Вот снова накропаю стих,

Согнавши строчки в стаю.

Вы не читаете моих? …

Я сам их не читаю.

На земле

Как будто Дед Мороз с дарами,

Пусть за окном давно жара.

Стучит в стекло в оконной раме,

Начав ещё позавчера.

 

На Дед Мороза не похожа,

Глаза ты сколько не таращь.

Лишь голый череп, там, где рожа,

Коса и длинный, длинный плащ.

 

Последний миг, в бою, я помню,

Ещё в сознании лежал.

В груди горело, словно в домне,

А может быть, от сотни жал.

 

А вот теперь под одеялом,

Оно откуда? И кровать?

Меж — без сознанья и реалом,

Скорей успели поменять?

 

Вот только вынырну — и снова,

Я опускаюсь в мир иной.

Где не земля всему основа,

А небо, что с голубизной.

 

Снуют все в беленьких халатах,

Так, словно ангелы вокруг.

Но крыльев нет, как у пернатых,

А вместо крыльев пара рук.

 

То в вену мне втыкают иглы,

А вслед: «Таблетку проглоти».

Похоже больше всё на игры,

Где роль дана мне не ахти.

 

Всё так туда-сюда болтался,

Ища прогалину в петле.

Я в небе, может быть, остался…

Ещё дела есть на земле.

Русское поле

И хлеб ржаной, к нему селёдку,

Сыр производства Кострома.

И бережно свою находку,

Несут затем в свои дома.

 

Здесь редкость русское большая,

И от того готовы выть.

Что нам бананы и папайя,

Без оливье так сложно жить.

 

Казалось, ехали, мать вашу,

Где, словно в Греции всё есть.

Найти же гречневую кашу,

Возможно, разве лет за шесть.

 

Страдая всё от ностальгии,

Что в грудь, как нож по рукоять.

Для них мы странные такие,

Никак нас, русских, не понять.

 

Ну, где, скажи, такое в мире,

С печаткой, в кожаном плаще.

Едят картошечку в мундире,

Иль из кострища вообще.

 

Есть вроде всё — омары, крабы,

Всего полно, казалось, тут.

Напившись, мужики и бабы…

Про поле русское поют.

В дождик

Капли стучат по стеклу,

Словно бы кто-то пришёл.

Гости сейчас ни к селу,

В дождик одной хорошо.

Крепко заваренный чай,

Сладкий малиновый джем.

Хочется — книжку читай,

Прозу иль сборник поэм.

Не до гостей мне пока,

В дождь можно просто мечтать.

Солнце пробьёт облака,

Можно гостей принимать.