Земля

Ночью посмотришь на небо,

И начинаешь мечтать.

Думаешь: вот бы и мне бы,

Как-нибудь звёздочкой стать.

 

Здесь, на земле, всё знакомо,

Коврик, потёртый в дверях.

Мы на планете, как дома…

Если подумать — в гостях.

 

Всё же не знать нам покоя,

Стоит телам умереть.

Души с небес все с тоскою,

Будут на Землю смотреть.

С добрым утром

Ты мне опять картинки шлёшь:

«С днём ангела» и «С утром добрым».

Читать, читаю, только всё ж,

Они как молотом по рёбрам.

 

В них слова нету твоего,

Нарисовал их просто кто-то.

Чужое слово же мертво,

Со следом патины налёта.

 

Ты лучше просто позвони,

Не приступив к кремам и пудрам.

Переживут скорей они,

Всего два слова: «С добрым утром».

За просто так

Оно обидно, не в атаке,

А просто так тебя смахнут.

Оно всегда почётней в драке,

Что на гражданке или тут.

 

За просто так или героем,

Погибнуть — вроде бы одно.

Но предпочтительно второе,

Когда погибнуть суждено.

 

Вид разный, с разных колоколен.

Когда рискуешь головой.

А я лежал и был доволен,

Что до сих пор ещё живой.

 

Уже снаряды и не рвутся,

И по чуть-чуть сошёл напряг.

И даже смог я улыбнуться,

Что не погиб за просто так.

Не вышел

Стал стар совсем и неуклюж,

(А дальше непечатно).

Несу в стихах порою чушь,

Что только мне понятна.

 

То глупость про любовь загну,

Где двадцать строчек нуди.

В том признаю свою вину,

Простите меня, люди.

 

Вот снова накропаю стих,

Согнавши строчки в стаю.

Вы не читаете моих? …

Я сам их не читаю.

На земле

Как будто Дед Мороз с дарами,

Пусть за окном давно жара.

Стучит в стекло в оконной раме,

Начав ещё позавчера.

 

На Дед Мороза не похожа,

Глаза ты сколько не таращь.

Лишь голый череп, там, где рожа,

Коса и длинный, длинный плащ.

 

Последний миг, в бою, я помню,

Ещё в сознании лежал.

В груди горело, словно в домне,

А может быть, от сотни жал.

 

А вот теперь под одеялом,

Оно откуда? И кровать?

Меж — без сознанья и реалом,

Скорей успели поменять?

 

Вот только вынырну — и снова,

Я опускаюсь в мир иной.

Где не земля всему основа,

А небо, что с голубизной.

 

Снуют все в беленьких халатах,

Так, словно ангелы вокруг.

Но крыльев нет, как у пернатых,

А вместо крыльев пара рук.

 

То в вену мне втыкают иглы,

А вслед: «Таблетку проглоти».

Похоже больше всё на игры,

Где роль дана мне не ахти.

 

Всё так туда-сюда болтался,

Ища прогалину в петле.

Я в небе, может быть, остался…

Ещё дела есть на земле.

Русское поле

И хлеб ржаной, к нему селёдку,

Сыр производства Кострома.

И бережно свою находку,

Несут затем в свои дома.

 

Здесь редкость русское большая,

И от того готовы выть.

Что нам бананы и папайя,

Без оливье так сложно жить.

 

Казалось, ехали, мать вашу,

Где, словно в Греции всё есть.

Найти же гречневую кашу,

Возможно, разве лет за шесть.

 

Страдая всё от ностальгии,

Что в грудь, как нож по рукоять.

Для них мы странные такие,

Никак нас, русских, не понять.

 

Ну, где, скажи, такое в мире,

С печаткой, в кожаном плаще.

Едят картошечку в мундире,

Иль из кострища вообще.

 

Есть вроде всё — омары, крабы,

Всего полно, казалось, тут.

Напившись, мужики и бабы…

Про поле русское поют.

В дождик

Капли стучат по стеклу,

Словно бы кто-то пришёл.

Гости сейчас ни к селу,

В дождик одной хорошо.

Крепко заваренный чай,

Сладкий малиновый джем.

Хочется — книжку читай,

Прозу иль сборник поэм.

Не до гостей мне пока,

В дождь можно просто мечтать.

Солнце пробьёт облака,

Можно гостей принимать.

Без ответа почему

Просто любишь. Просто любишь,

Ни за что, за то, что есть.

По утрам на кофе будишь,

Стульчик двинешь, ей присесть.

 

У тебя характер вроде —

Не сломаешь, не согнёшь.

Но при всём честном народе,

Только ей одной живёшь.

 

Пусть тебе смеются в спину,

Как подал ты ей пальто.

Но свою ты половину,

Не сменяешь ни на что.

 

Не ответит Заратустра,

Наведёт в ответе тьму.

Ведь любовь — такое чувство…

Без ответа — почему?

Счастье

Вспоминается двенадцать,

Тех, без счастья вроде лет.

В шутку мог зубами клацать,

А сейчас своих-то нет.

 

Нёс домой две единицы,

Маме повод на разнос.

Хохотали вслед мне птицы,

Над гнездом моих волос.

 

Всё надеялся, что счастье,

Прилетит, как на коне.

И что есть деепричастье,

Знать не нужно будет мне.

 

И в костюмчике помятом,

Ожидая счастья, чах.

А оно в двенадцать рядом

Или даже на плечах.

 

А оно в мечтах, пусть глупых,

И несбыточных совсем.

В городских и сельских клубах,

И в жаре без сплит-систем.

 

В шестьдесят, сидя за чаем,

Вдруг подумалось мне — вот…

Счастье было, понимаем,

Вслед за тем, когда пройдёт.

Что есть

Порой глоток воды спасает,

Что был во фляжке на боку.

Надежда выжить быстро тает,

Растёт лишь ненависть к врагу.

 

Совсем и выбора немного,

Когда не ты, тогда тебя.

Такая на войне дорога,

Что метят кровушкой кропя.

 

Солдату жизнь и есть, награда,

Пусть и она сейчас — не рай.

Чего-то большего не надо…

Господь, что есть, не отбирай.

Любого

И кто бы что ни говорил,

Война касается любого.

И в пламени её горнил,

Все от верхов до рядового.

Но всех по-разному она,

Что задевает, беспокоит.

Кто за помин хлебнёт вина,

А кто-то праздник вдруг устроит.

Где на шелках спокойно спят,

А кто-то до утра не ляжет.

Есть кто заметил — был распят,

Христос повторно в камуфляже.

Не одинаковы кресты,

Что на церквях, что на шевронах.

Заметил он, заметил ты…

Нет для кого различья в оных.

Не те кресты

Они стреляют, мы им в ответку,

Стараясь — раньше, кто попадёт.

Жить остаётся, стрельнёт кто метко,

А кто похуже — скорей умрёт.

 

А перед смертью пусты все речи,

И так всё ясно, как белым днём.

Врагу не скажешь: «Ну что, до встречи»,

В свои ворота мы там войдём.

 

У нас различна совсем планида,

Тому причины совсем просты.

Мы вместе с Богом, они для вида,

На их шевронах не те кресты.

Март

А в квартире сейчас июль,

Так старается ЖКХ.

Тут лишь шторы открой и тюль,

Закипит на столе уха.

Лишь неделю назад — зима,

А сегодня поди пойми.

Как духовки стоят дома,

А внутри пироги с людьми.

И в расчётках тариф зимы,

Глянешь цифры — и можно в гроб.

Надо взять у кого взаймы…

Напоследок напиться чтоб.

Утро. Завтрак

Разбуженная солнечным лучом,

Открыв глаза, тем скажешь сну — потухни.

И думая о чём-то о своём,

Прошлёпаешь ты уточкой на кухню.

 

Пожаришь три яйца и тоста два,

Заваришь чай, в стакане два пакета.

И вроде бы с утра была трезва,

Задумаешься, а к чему всё это.

 

Как две недели, выгнала меня,

Но старые привычки затвердели.

Привычное тебе начало дня,

Бессмысленно уже как две недели.

 

Себя же за забывчивость кляня,

Как старики ругают перестройку.

Опомнившись и, вспомнив — нет меня,

Ты вынесешь мой завтрак на помойку.

Собака и кот

Они живут все сами по себе,

А мы для них всего лишь те, кто рядом.

Им только бы забраться в шкаф-купе,

И за тобой следить сквозь щелку взглядом.

 

А ты, ища, перевернёшь весь дом,

И выпьешь тридцать капель корвалола.

Понаблюдает, вылезет потом,

С достоинством наследника престола.

 

Потом ему ты сколько ни внушай,

Он слушает тебя всего в пол-уха.

Он как тот муж, который шалопай,

Но не носки, везде комочки пуха.

 

Не благородней, но вернее пёс,

Ведёт себя отнюдь, как не вельможа.

Ты встал, тебе он тапочки принёс,

Которые он сам стащил похоже.

 

Горя от благодарности лизнёт,

А если не спасаешься, залижет.

И линию свою не часто гнёт,

Не сделает и вид — тебя не слышит.

 

И смерть твою проспит скорее кот,

Не знаю, врут иль правду говорят ли.

Собака — эта к холмику придёт,

А кот, как ты умрёшь, уже навряд ли.

Я иду

Я иду, я согнулся в дугу,

Я несу неподъёмную ношу.

Только бросить его не могу,

И себя прокляну, если брошу.

Он бы также меня бы тащил,

Тут кому повезло — непонятно.

Я иду, выбиваюсь из сил,

И за мною кровавые пятна.

И дорога длинна, как века,

Вот с ладоней и кожа слезает.

Я как в песне, что про ямщика,

Что в морозы в степи замерзает.

Я умру, но его донесу,

И себя не считаю героем.

Тут стоят где-то наши в лесу,

Там, надеюсь помогут обоим.

Всё

Всё без претензии оно,

Большой я тайны не открою —

Быть не хотел звездой кино,

И вообще какой звездою.

 

Хотелось, чтобы по уму,

Включая мелкие детали.

Жить, не мешая никому,

Чтоб мне другие не мешали. 

Период любви

Не знаю даже я, что чья уже квартира,

Задумавшись о том, футболку я прожёг.

А этот рыжий кот, он разнесёт полмира,

Попробуй не убрать сейчас его горшок.

 

Лежит он где упал вальяжно по-хозяйски,

И будь ты добр, недобр, его переступи.

Он даже говорит, почти-что по-китайски,

Он сказочник такой, хотя не на цепи.

 

И держат за кого меня, не понимаю,

Но что-то говорит, похоже, за раба.

А может быть, в душе он типа полицая,

Порою от него хоть прячься в погреба.

 

Бывает ничего, и даже помурлычет,

Под боком он когда, легко всегда уснуть.

Но ровно в пять утра в нос лапкою потычет,

А если ты не встал, намнёт когтями грудь.

 

А как придёт весна, не дом, а хоровая,

Откуда вот в таком, такой любовный пыл.

Всё побоку ему, включая и минтая.

Он помнит про любовь… А я о ней забыл.

Круги лет

Природа, как всегда, пряма,

В ней всё как должно происходит.

Ещё вчера была зима,

Сегодня вот весна приходит.

 

А там и лето будет нам,

Где встанет солнышко в четыре.

Одним на радость петухам,

Назло всем спящим в этом мире.

 

Вслед осень в двери постучит,

А промолчишь — пинком откроет.

Разбудит дремлющий артрит,

Который с радостью заноет.

 

И как обычно, как всегда,

Зима придёт, а мы не ждали.

Так пробегают круг года,

Легкоатлетом за медали.

Полегчает

Нам здесь не полегчает никогда,

И будет точно так давить на плечи.

Всё будет также, хоть воюй года,

О лёгкости не может быть и речи.

Нельзя привыкнуть к смерти не своей,

Да и к своей никто не привыкает.

Она не запоёт, как соловей,

Когда свою косу в тебя втыкает.

Ну это ладно, это впереди,

И сделать шаг ещё успеем к мраку.

А вот сейчас достали так дожди,

Попробуй, если дождь, идти в атаку.

А полегчает только лишь тогда,

Да непременно точно полегчает.

Как наконец вернёмся мы туда,

Где проводили, а сейчас встречают.