Все в чаше перемешаны одной.
Где радость, и печаль друг с
другом в споре,
Такой в России праздник есть
весной.
А где-то там хотят, чтоб мы
забыли,
И в день девятый был обычный
май.
Когда цветов мы не несём к
могиле,
И слов не слышно, что «не
забывай».
Известно, в чём желание
паскудин,
Мечтающим о том со стороны.
Как только Май Девятое
забудем…
Десятого не станет и страны.
Лишь растворимый кофе пью,
Хотя про молотый и знаю.
Последним разорю семью,
Но я семью не разоряю.
А в растворимом минус сплошь,
Куда полезней выпить чаю.
Я мог узнать бы то, что хошь,
Но и на день вперёд не знаю.
В потустороннее канал,
Так недоступен неимущим.
Я всё б о будущем узнал,
Но нет, увы, кофейной гущи.
Ты мог бы сдаться, кровь текла рекой,
И до своих не просто так
добраться.
Но думал о себе, что не
такой,
И это выражаться если
вкратце.
Пополз к своим без шансов тех
почти,
Что разглядеть не каждому
даётся.
Была и не дорога впереди,
А так кусты сплошные и
болотца.
Теперь врагами были комары,
Что допивали то, что
оставалось.
И горами казались те бугры,
Пекло и солнце словно
издевалось.
Из лужи пил, как после гонки
конь,
А также ел, казалось, что
съедобным.
Оставлена давно тобою бронь,
Попутчиком что стала
неудобным.
Так полз к своим почти-что
суток шесть,
Внутри держала лишь надежда
стержнем.
Остались таже жизнь, и таже
честь,
Но никогда уже не будешь
прежним.
И смерти слышен гогот.
То мой Иисус и твой Аллах,
Нам победить помогут.
Они и с нами, и за нас,
И что тогда бояться.
Их чётко слышится приказ —
Врага давите, братцы.
Кто русский, кто чечен, абхаз
—
Неважно то для боя.
И если двое те за нас,
Все бьёмся за святое.
Рванули вдруг айтишники,
актрисы,
Певцы, а вслед поэт, что был
хвалим.
Все те, что вдруг свалили,
словно крысы,
Бегите, вам давно пора к
своим.
В Америке кто, в Грузии кто,
в Польше,
И этим до безумия горды.
Как ни считай, осталось всё
же больше,
Да и плотнее стройные ряды.
Он ей, как корью, заболел,
И видел жизнь лишь рядом с нею,
Не понимал: «Я ей болею».
Из рук валилась груда дел.
В душе живого нет следа́,
И в голове сплошная каша.
Любви довольно горька чаша,
Та безответная когда.
И с каждым днём всё крепче
нить —
О ней он думал ежечасно,
Не понимая, как опасно,
Порой бывает полюбить.
Ей всё равно, тут хоть кричи.
Его родных постигло горе —
Любовь всегда страшнее кори…
И не спасли его врачи.
И даже умереть везёт кому-то,
Без боли и без судорог — за
миг.
И не проходит даже и минута,
Душа шагает к небу напрямик.
Закончишь разговор на
полуслове,
И пуля внутрь войдёт, скелет
дробя.
Пока ещё в тебе движенье
крови,
Что в землю истекает из тебя.
Не вспомнится тебе ни птичий
гомон,
Ни даже голос матери твоей.
Мгновенье — будешь смертью
окольцован,
Как кольцевал когда-то
голубей.
От страха даже ты не
поседеешь,
Весь расстрелять не сможешь
арсенал.
И ни о ком подумать не
успеешь,
Что смерть через мгновение —
кто знал.
Пока живём не думаем про это,
А я давно прокладываю путь.
Мечтаю было чтоб, как у
поэта:
«Не умереть, а просто так
уснуть».
Но пока не бомбили,
Мы Европу чего-то.
А могли бы в могиле,
Закопать их в два счёта.
Если станем жестоки.
Это просто харам же,
Да, враги будут в шоке,
Но друзья будут там же.
Не Израиль мы явно,
А живём мы в России.
И не Рейх мы подавно,
Тот, что в сороковые.
Бьём врага не спеша мы,
И не взята столица.
То, не ролик рекламы,
Потому долго длится.
То время беззаботное,
Война и та всего игра.
Как минимум все ротные,
И генералов полдвора.
Но маму в час обеденный,
Не мог ослушаться любой.
Когда обеды съедены,
То продолжался снова бой.
Лентяи безобразники,
Для крови сок смородины.
И даже третьеклассники
Шли в бой за ради Родины.
И были там Рейхстагами,
Дома со стройплощадками.
Бежали к ним зигзагами,
И брали их десятками.
Но это был всего пролог,
Как в школе учат гласные…
И кто тогда подумать мог,
Что игры ненапрасные.
А дождь упорно бьёт в окошко,
Как будто зван, а значит ждут.
Так разобьёт, ещё немножко,
Сейчас он там, а станет тут.
Он как любимый, что в опале,
Ещё желанным был в обед.
Так сколько раз нас не
пускали,
И выключали даже свет.
А мы об этом и не знали,
И тот же дождь мочил нас с
крыш.
Так у окна мы и стояли,
Но колыхались шторы лишь.
Похолодало, птицы в стаи,
Им до тепла лететь, лететь.
И реки, словно кони, встали,
Что не идут — пусть свищет
плеть.
Весна вовсю, а я про осень,
Скорее возраст виноват.
Мне холод, как и всем,
несносен,
Но просто ближе листопад.
Её я лучше понимаю,
Как кошка писк своих котят...
Но буду радоваться в мае,
Как птицы снова прилетят.
Порою всю ночь до утра.
И стёрлись как будто границы,
Сегодня, с тем дальним вчера.
Нахлынуло чувств половодье,
В которых нет берега, дна.
И кажется завтрак сегодня,
Сготовила будто она.
Здесь в мире хлопот и текучек,
Жить было всё ж радостно с ней…
С небес пробивается лучик,
Чтоб в комнате стало светлей.
Может быть много споров и мнений,
Если же дружишь ты с головой,
То понимаешь, без исключений —
Сыр достаётся мышке второй.
Не так оно, оно не так,
конечно,
Бывает всё на жизненном пути.
Мы все уже обычно небезгрешны
Примерно лет быть может с
десяти.
Непросто так, что в хаки там
ребятам,
Тем, что не месяц, годы уже
там.
Чтобы в душе остаться не
помятым,
В местах таких, где даже
броник в хлам.
Где порвано, там будет и
зашито,
Им всё зачтёт затем Господний
суд:
Что для страны служили, как
защита,
И наши жизни что они спасут.
За то им Богом многое
простится,
Чем оправдаться будет у
ребят.
Что живы мы, на месте и
столица,
А им как чудо жить до
пятьдесят.
В боях понятно, кровь рекой
там льётся,
Грехов с десяток в каждой из
атак.
Господь, конечно, в этом
разберётся,
И скажет: по-другому там…
никак.
А дождь идёт, собой рождая лужи,
Чтоб каждый, кто пройдёт по
ним промок.
Но нам с тобой от этого не
хуже,
Поскольку под собой не чуем
ног.
Мы влюблены, конечно же, друг
в друга,
Иначе что нам делать под дождём.
Боятся все промокнуть и
недуга,
Они бегут, а мы с тобой идём.
Ступеньки вниз, как
мини-Ниагары,
Но много уступают в чистоте.
И точно реки стали тротуары,
Стоят дома, как храмы на
воде.
Кому-то этот дождь создал проблему,
Но мы совсем проблем не видим
в том…
Нам дождик что, скорее даже в
тему,
Что целоваться можно под зонтом.
Считаем, что предназначенье —
Прожить счастливыми года.
Ведь мы же люди, не растенья,
Даны нам чувства неспроста.
И потому всё счастья ищем,
Гоняя целый день чаи.
Между роддомом и кладбищем,
Ведём всё поиски свои.
Но в этом вся и заковыка,
Найти стараясь поскорей.
Ведём себя порою дико,
Порой похуже и зверей.
А как находится к тому же,
Оно нам видится, как хлам.
Поскольку цвет не тот, и хуже…
Того, о чём мечталось нам.
С детства, так остался шрам пореза,
Он с тобой до самого конца.
У брови, он розово-белесо,
Виден всем как чёрточка
рубца.
Получилось так, как
получилось,
Просто до безумья был
влюблён.
И пока лицо врачами шилось,
Выбран был тогда не ты, а он.
Пусть с тобой давно уже
другая,
Дни слепились в месяцы, года.
Первая любовь, она такая…
Что с тобою рядышком всегда.
Улыбка, но кривая,
Как те, на солнце, пятна.
Пусть что за ней — не зная,
Всё для тебя понятно.
И вроде бы жалея,
Но только лишь снаружи.
Но так и тяжелее,
Но так оно и хуже.
Понятно лицемерят,
Где хвалят и помногу.
Когда в тебя не верят,
То трудно даже Богу.
Вот и май прошёл, но бои идут,
В этот раз не победный он.
Дочь закончила год как
институт,
Но в боях ещё батальон.
Вроде ждали мы, что чуть-чуть,
вот-вот,
Позабудется валидол.
Только вот война длится пятый
год,
Сын уже в первый класс пошёл.
За тебя на дню молим раз по
сто,
Тем не хвалимся — просто
знай,
В этот май оно не сложилось
то,
Может сбудется в новый май.
