Написал я как смог Александр Сидоровнин
Что ж читатель – глумись.
Знаю путаный слог,
Но такая и жизнь.
В дни жары, когда прохладны
ночи,
Блажь такая, что и не уснуть.
Да и жизнь не будет покороче,
Хоть какой-то за ночь пройден
путь.
Целый день не жаль проспать
кому-то,
Пребывая сутки в снах
цветных.
В старости ценна одна минута,
Понимая, что немного их.
Всё смотрел на небо до
рассвета,
Видел, как растаяла звезда.
Так на смерть похоже было
это,
Сам спросил, и вслед ответил: «Да».
Я утро начинаю, как всегда,
Умыться сразу в ванную, где
склизко.
Плитой для чая греется вода,
Таблетки принимаются по
списку.
Последняя оставлена во рту,
Слюны чтоб проглотить мне не
хватило.
А за окном весна и всё в
цвету,
Пора весны, конечно, это
сила.
Задумался, смотрю на голубей,
Как во дворе асфальт метёт
Егорыч.
Мне шепчет мозг — таблетку то
запей,
А мне её давно привычна
горечь.
Хуже вроде быть не могло,
Или всё же могло — слегка.
Шло накатом навстречу зло,
У меня иссекал бэка.
Понимал я, что дело швах,
И включён на секунды счёт.
Смерть запарилась вся в
делах,
Но черёд до меня дойдёт.
Всё, казалось бы, невпротык,
Всё что было моим зола.
А она постояла миг,
Развернулась и прочь ушла.
И с тех пор стал мой волос
сед,
В остальном же мне повезло.
Ведь сказал же ей кто-то
«Нет»…
Потому отступило зло.
Кто-то словно снимал кино,
В нём нет кадров, где я в
гробу.
Мне бывает порой смешно,
Что не верил тогда в судьбу.
Ты вниз сегодня не смотри,
Как комитетчик.
Достали просто упыри,
Твоих овечек.
Стояли б в праздник по
церквям,
Под лика светом.
Но дьявол больно был упрям,
И скор при этом.
И братья наши перешли
К нему в служенье.
Сегодня вниз ты не смотри,
Там лишь сраженье.
Увы, не лучший пробил час,
Как в лёд на встречке.
Прости, как волки все сейчас,
Твои овечки.
Врага и гоним, и грызём,
И сами в мыле.
Верны тебе при этом всём,
Как раньше были.
А помнишь, много-много лет назад,
Весь в белый цвет окрашивался
сад.
И разносился ветром аромат,
Но это было много лет назад.
Сейчас нет сада только есть
бетон,
Холоден, сер и не цветёт
притом.
Всё изменилось, всё совсем не
так.
И лишь асфальт твой принимает
шаг.
Где на газонах пятнами трава,
И между крыш клочками синева.
А птиц не слышно стало по
утрам.
Не стало их, уйти пора и нам.
Ведь говорят, есть райские
сады,
В них путь ведёт тропинками
беды.
Прошло столько лет, только память живая,
Как будто Победа была лишь на
днях.
Девятое мая! Девятое мая!
Девятое мая встречаем в боях.
Воюют не деды, а правнуки,
внуки,
Лишь смерть та же самая, что
и тогда.
Летят самолеты теперь на
сверхзвуке,
Но холодно также, как в те
холода.
Так странно, так странно, что
те же дороги,
Что прадедов, дедов, к Победе
ведут.
Тут прадед когда-то погиб у
Серёги,
Сегодня Серёга в бою где-то
тут.
Ему даже кажется — прадеда
видел,
Мелькнула в зелёном фигура
его.
Так близко, что видно материи
выдел,
Жаль встреча та длилась
мгновенье всего.
С ним не больно-то и знаются,
Ну сосед
и есть сосед.
В лифте
вместе лишь случается,
Едут
утром, на обед.
У него
пакет с кефирами,
С булкой
хлеба и сырок.
Дружат
семьями, квартирами,
Он же
просто одинок.
Встречи
с ним бывают редкими,
Молчаливый
он на вид.
Не
болтает и с соседками,
У
подъезда не сидит.
Одинокий.
Но не пьяница,
Жизнь с
котейкой сообща…
Из
соседской кухни тянется,
Запах
свежего борща.
И былое
сразу вспомнится,
Что там
было и зачем.
Где
жена, что как любовница,
Для него
была тем всем.
Всем когда-то придётся,
Из отсюда в туда.
От и до полководца,
До ступенек суда.
Он войдёт в положенье,
Не просился что в тыл.
И в грехов погашенье,
Скажет: «Рай заслужил».
Скрипом встретят ворота,
Скажут: «Ну проходи».
Тоже в форме вон кто-то,
Будет там впереди.
Всё там будет как надо,
Рай на то есть и рай.
Одного только сада,
Как Хабаровский край.
Есть знакомые лица,
Из родных и друзей.
Что там Сочи и Ницца,
В них и виды скудней.
Хлеб вареньем намажешь,
В сад пройдешься пешком…
Но как прадеду скажешь,
Киев что под врагом.
К тому идёт — я буду запрещён,
На ум приходят даже
параллели.
Под пиво, помню, с вяленым
лещом,
Меня читали, иногда и пели.
Что написал, того я не
предам,
Моё как было, так моим и
будет.
Найдут меня по строчкам и
следам,
И кто-то скажет — этот
баламутит.
А значит скрутят тут же,
поведут,
Меня пройти, возможно, круги
ада.
Где буду бит вот там, а
следом тут,
Под окрики — тебе писать не
надо.
Но знаю я, мне сволочью не
быть,
И предавать меня не
воспитали.
Гораздо проще им меня убить,
Ведь я из плоти с кровью, не
из стали.
И повторюсь — я буду
запрещён,
И не пойму, то для какой же
цели.
Обсудят на обеде, за борщом,
Как там меня, ещё живого,
ели.
Сегодня что-то не до улыбок
И не до смеха, сегодня нам.
Когда понятно, что мир так
зыбок,
Что рвут как простынь
напополам.
Точнее даже, что на кусочки,
Ещё точнее, что просто в
хлам.
И может даже, закончить
строчки,
Так не придётся, ни мне, ни
вам.
Ты ранним утром откроешь
двери,
Ждут за порогом тебя дела,
Вдруг сообщенье, в сухой
манере:
«Вернись. Опасность БПЛА».
Одна лишь строчка, и сразу
ясно,
Сегодня в мире какой расклад.
И так по жизни идти опасно,
Но вот сегодня оно в стократ.