Подруга невесты

Вот такая судьба — ни туда, ни сюда,

Только грусть та, что радости вместо.

И не жизнь, а скорее уже ерунда —

Вечно быть лишь подругой невесты.

 

И у счастья чужого чуть с боку стоять,

С красной лентой, с хрустальным бокалом.

Ни цветов, ни звонков, со словами «Жди в пять»,

Ни любовных других ритуалов.

 

Не поймёшь, почему так в любви не везёт,

Занят день ерундою сплошною.

Вместо писем, за свет только в ящике счёт…

И подушка в слезах под щекою.

Плюсы общественного транспорта

Плюсы наши (пальцы загибаем).

Запад же про нас всё время врёт.

Например, вы едете трамваем,

Чувствуя сплоченный наш народ.

Здесь свою вы от соседки ногу,

Вряд ли же способны отличить.

Так вот и врастаем понемногу,

И на пары вяжет судьбы нить.

Так проехав остановок пару,

Если честен, то уже женись,

Покупай Тойоту ей, Субару,

Как-никак две остановки близь.

В этом есть огромнейшие плюсы,

Что нам танцы, бары, Летний сад.

Где в трамвае вяжутся союзы,

Скажем эффективнее в стократ.

Там у них свидания по году,

Через год, вид сделать — незнаком.

А у нас в хорошую погоду…

Лучше не трамваем, а пешком.

Запах

Всё для любви Господь нам предоставил,

И запах, и до дрожи нежный взгляд.

Но мы выходим из начальных правил,

Не час, не день, а сто веков подряд.

 

Искусственные краски, запах, звуки,

И человек уже давно не зверь.

Спасибо достижениям науки,

Но всё же не бывает без потерь.

 

И о любви рисуются полотна,

О ней ночами пишутся стихи.

Но позабыли мы бесповоротно…

Что женский запах лучше, чем духи.

 

И в лифте оказавшийся на пару,

С тобой как будто рядом химзавод.

И петь уже не хочешь под гитару,

Тут больше синтезатор подойдёт.

За друга

Привыкнуть к смерти сможешь ты едва ли,

Хотя она всё кружится вокруг.

Как многие, кто рядом были — пали,

А смерть зашла уже на новый круг.

 

И чтобы выжить, надо постараться,

Помогут те старания — не факт.

Три трупа вон: поляк и два канадца,

По ранам видно то, что не инфаркт.

 

Их лучше бы конечно было десять,

Да что там, друг мой стоил двадцати.

Но будет время мне ещё довесить,

Так должно — сможешь Господи прости.

 

И жаль, у смерти нет в обратку круга,

Как дважды не потратишь ты рубли…

Где зуб за зуб, а этих вот за друга,

Троих, лежащих скрючившись в пыли.

Во сне

Умереть во сне — какое счастье,

Только вроде был, и тут же нет.

У ворот охране скажешь: «Здрасте»,

«Ну, и вас, с прибытием» — в ответ.

Вдаль ушли все прошлые заботы,

Ждёт один с пристрастием допрос:

— Как ты жил, и натворил там что ты?

И притом не давши папирос.

Также и не будет адвоката,

Из юристов только прокурор.

Здесь с правами, скажет, небогато,

Да и суд до ужаса так скор.

И охранник, ключиком играя,

В валенках и в белом зипуне.

Доведёт до ада или рая…

Но зато хоть умер ты во сне.

Броник

Жизнь словно паутинка тоненька,

Того гляди — и в облака.

И ближе нет тебе здесь броника,

Пусть эта дружба нелегка.

 

И из того, что мне назначено,

Он столько принял на себя.

Мне прилетала вечно всячина,

Глотал он плитами скрепя.

 

Всё как в кино по кинохроникам,

И ты заметишь, если вблизь.

Что мы на пару вместе с броником,

В одно единое слились.

 

Его в музее, как участника,

Одной из боевых частей...

Но то скорей уже фантастика,

Там фотки только лишь людей.

Бессонная ночь

Из форточки холодом дуло,

Блестел незамёрзший канал.

Он думал, он думал, он думал,

А если точней вспоминал.

 

Про годы, сгоревшие в прошлом,

Мельканье событий и лиц.

Всё это казалось киношным,

И сотканным из небылиц.

 

Чуть ныли заросшие раны,

Вдогонку, что память не врёт.

Война начиналась так рано,

Ему шёл тринадцатый год.

 

Он летом ушёл в партизаны,

Из мальчика стал мужичок.

Набиты патроны в карманы,

И лента груди поперёк.

 

Война никого не жалела,

Ей в целом на возраст плевать.

В начале, ещё неумело,

Старался в бою выживать.

 

Вот в память как льдиною влезло,

Тот день, когда взяли его.

Большое и чёрное кресло,

И чёрное в нём существо.

 

Оно то кричало, то било,

Затем обливало водой.

И даже запахло могилой,

Как пахнет цветами весной.

 

А следом в подвале недели,

С надеждой, что тлела в душе.

И как оказался в постели

В землянке, не помнит уже.

 

С боями дошёл до Варшавы,

Там встретил семнадцатый год.

Воронки, окопы, каналы,

Прямая атака, в обход.

 

К Победе был среднего роста,

А дальше посёлок, совхоз.

Где жить то и не было просто,

Коль возраст в душе перерос.

 

О том не рассказывал в школах,

Героев и так-то полно.

Просили о годах тяжёлых

Он некал, то было давно.

 

Заря за окошком зарделась,

И боль чуть утихла в душе.

И спать ему вроде хотелось…

Был страх — не проснётся уже.

***

В стихе нет ни грамма морали,

О тех — на щите, со щитом.

О них, что за нас умирали.

Живых, что молчали потом.

Советчик

Мы знаем, к тебе не доходят

Ни запахи крови, ни дым.

И скулы от мысли не сводит,

Что смерть так близка к молодым.

 

Рисуешь всё стрелки на карте,

Не видя и фронта вблизи.

Ты видел распутицу в марте,

Где был по макушку в грязи.

 

Известно советчик нам, где ты,

Что дома сидишь и в дожди.

Бросай там давать нам советы…

Возьми автомат и иди.

Приход очередной

Возьми хотя бы время ты любое,

Россия как солдат всегда в строю.

И что ни век, она на поле боя,

И в этот век опять она в бою.

 

И вроде и причин на то не ищет,

Другие их находят, как всегда.

И чёрный ворон снова в небе рыщет,

Глядит, как в бой идёт его еда.

 

Монголы то, французы, следом фрицы,

На Русь всё шли волною за волной…

Нам снова брать противника столицы,

А следом ждать приход очередной.

Изумрудная трава

Какая изумрудная трава,

Такую и не видел даже сроду.

Но стынут восхищения слова,

Коль знаешь этой прелести природу.

 

И до сих пор здесь рытвины видать,

Проплешины кругом глаза мозоля.

Кого не дождались супруга, мать,

Возможно, и погибли в этом поле.

 

Как много их, кто там, где ни и не,

На кладбище их целая аллея.

Вот на политой кровушкой земле…

Трава весной горазда зеленее.