Шаг

Стоял. Смотрел и был как онемевший,

Как всем стоять у Высшего суда.

Такую, даже ангелы узревши,

Прошепчут: «Ну какая красота!»

 

А вы прошли, и так не посмотрели,

Хотя бы мельком в сторону мою.

И наши жизни шли по параллели,

А я стоял у вашей на краю.

 

Взгляд опустив, я прочь пошёл сутулясь,

Шагнуть навстречу не хватило сил.

Но если бы пути перехлестнулись,

Я никогда бы вас не отпустил.

 

Тот день, который жизнь закончил драмой,

Такой не выпадает шанс второй.

Из всех шагов не сделав важный самый,

Тот шаг, когда теряем всё порой.

Двое ждущих

Из коммуналки много съехали,

А нам двоим с тобой куда.

Материальными успехами,

Не погордиться никогда.

 

Мужья не стали генералами,

Сейчас на кромке СВО.

А мы же здесь остались с малыми,

За них лишь молимся всего.

 

Отцам с пыхтеньем письма строчатся,

От их сынов сорвиголов.

А нам обратных писем хочется,

Что жив, хотя бы, пары слов.

 

Поговорили мы о чём-то там,

На общей кухоньке вдвоём.

Поели вместе и по комнатам…

А дальше думы о своем.

***

И не о том, что нож неточен,

И не о болюшке зубной.

Не то, что вместе нам не очень…

Молиться лучше по одной.

Записка

Вяжутся носки. Плетутся сети.

Свечи льются для разгона тьмы.

Пишут письма взрослые и дети,

Чтобы знали там, что с ними мы.

На «Алишке» мавики скупают,

С ними также многое чего.

Лишнею забота не бывает,

О бойцах на кромке СВО.

Ведь война лишь кажется, что где-то,

Вой сирены бьётся по стеклу.

Помнится и прошлая Победа,

Как в боях ковалась, так в тылу.

Получив посылку из «неблизко»,

Сунув руку в шерстяной носок.

Наш боец находит в нём записку:

«С Богом. За тебя молюсь сынок».

Прочитаешь — и в глазницах влажно,

Строчки проникают внутрь, знобя.

И уже не кажется так страшно,

Если знаешь — молят за тебя.

Всё на нас

Ежедневно и много,

Век назад и сейчас.

Как на Господа Бога,

Всё свалили на нас.

И дожди, и потопы,

И торнадо с морей.

На просторах Европы,

И в самих Ю-эС-эЙ.

Гибнут что урожаи,

Даже в том, что Бог весть.

Мы им тем угрожаем,

Что на свете мы есть.

Но, возможно, и правы,

Мы же с Богом близки.

Одинаковы нравы,

И с рубахой носки.

Заснеженный двор

Будто замерло время, январь за окном.

Тишина, никого на прогулке.

Будто нам заменили реальности сном,

Только в нашем всего переулке.

Где-то время бурлит, а у нас тишина,

Как на дне, что забыли колодца.

Я молчу и стою, кофе пью у окна,

Просто жду, может кто-то пройдётся.

Следом думы летят — а слабо самому,

Натоптать снеговую дорожку!

И тогда будет двор не похож на тюрьму…

В нём затеплится жизнь понемножку.

Следом выйдет сосед, до угла в магазин,

А за ним сразу парой соседки.

Сколько в этом дворе пережито мной зим,

Где снега, если в зиму, не редки.

По двору тут пройти тридцать метров всего,

Три бугра и четыре ложбинки.

Зашевелится жизнь там, где было мертво…

Я уже надеваю ботинки.

Дети

Одинаковы дети,

Эдак лет до пяти.

Знать, кем будут на свете,

Ещё годы расти.

Но примерно отсюда,

Лепим их естество —

Тот вон будет Иуда,

Что предаст вон того.

Мы потом в удивлении,

Как мог низко упасть?

И глаза пусть оленьи,

Но клыкастая пасть.

Будет сложно

Не спасает ствол в роще,

Или те же кусты.

Тем, конечно же проще,

Кто со смертью на ты.

 

Всё не так уж и сложно,

Чем сама нейросеть.

Выжить тем лишь возможно,

Кто готов умереть.

 

Если с первого буха,

Ты к земле, как в кровать,

Будет сложно, братуха,

Здесь тебе выживать.

 

В том упрёка лишь долька,

Смерть сам видел свою.

Не представить их сколько,

Гибли в первом бою.

Проза и стихи

И будет темень даже днём,

А значит меньше благ.

То мы Победу всё куём —

Вы помните Рейхстаг?

 

Одарим всех по их делам,

Раздавши что кому.

Не свет мы выключили вам,

А вы включили тьму.

 

Мы помним ваши все хи-хи,

И смерти похвалы.

С того и проза, и стихи…

Про вас обычно злы. 

Поля

А то, что всё не кончится добром,

То изначально было так понятно.

Такое не запрячешь под ковром,

И бурые не застираешь пятна.

 

Вкруг городов вон сколько их лежат,

В химеру твердо верящие слепо.

От стариков, и вниз — до салажат,

В полях одни могилы вместо хлеба.

 

Решившие — решает всё народ,

Что к лучшему, где бьют горшки и блюдца.

Но в мире всё совсем наоборот,

Нет ничего страшнее революций.

 

Их ветер так безжалостно свиреп,

Что мёртвым позавидуют живые.

И там, где колосился раньше хлеб,

Лишь плещут флаги жёлто-голубые.

Белый с чёрным

Раздетые деревья без стыда

Стоят, но хоть снежком прикрыло небо.

Застыла в возмущении вода —

Какое тут засилье ширпотреба.

Неужто чуть цветного не нашлось,

Как будто бы все в простыни одеты.

И где былая красота у роз,

И где листва, и многое что — где-ты?

Все виды стали, ну совсем не те,

Неплохо бы пройтись им по гримёрным.

Не видит красоту, что в простоте,

Где цвета два, где только белый с чёрным.