Ну что за жизнь, что влево, вправо,
Впросак опять же попадёшь.
И будешь, как всегда,
неправым,
Хотя ничуть и не соврёшь.
И ты стоишь, обескуражен,
Неужто есть и в правде ложь.
Как будто клоуном наряжен,
И в окружении святош.
Живётся беспросветно, немо,
Слезою ест твою щеку.
Вот было б так, что все
проблемы,
Какое имя дать щенку?
Словно хочет разбудить Бога.
Очень трудно обмануть смерть,
Где подходов у неё много.
Для кого-то он был сын, брат,
Или, может быть уже, мужем.
У Господних он стоит врат,
А у нас с кутьёю спирт в
ужин.
Про него хороших слов рой,
Что характер был прочней
стали.
Он покинул на земле строй…
А другие в этот строй встали.
Вот я и дома, в окнах солнце — грея,
И оживляют зайчики паркет.
И так тепло — излишня
батарея,
Разобраны уже рюкзак, пакет.
В последнем есть еда ещё на
сутки,
А значит, в магазин мне не
бежать.
Так хорошо мне в этом
промежутке,
Подушкой манит на себя
кровать.
И дом и я соскучились до
жути,
А вытяжка на кухне просит —
дым.
Чай, папироса… Растворюсь в
уюте,
И наплевать, что стал как сыч
седым.
Я не пью давно этила —
Напрочь завязал со злом.
Почему-то вот скрутило,
И затянуто узлом.
Льют то в вену, то подкожно,
Вот проколы там и тут.
Было умереть возможно…
Только вот мне не дают.
Застонал — не прокатило.
Что творится? Боже мой!
И вязала та же сила
Узел, видимо второй.
За меня тут всё решают,
Умереть, не умереть.
Что-то в ампулах мешают,
Чтобы дальше мог болеть.
Вот такая судьба — ни туда, ни сюда,
Только грусть та, что радости
вместо.
И не жизнь, а скорее уже
ерунда —
Вечно быть лишь подругой
невесты.
И у счастья чужого чуть с
боку стоять,
С красной лентой, с
хрустальным бокалом.
Ни цветов, ни звонков, со
словами «Жди в пять»,
Ни любовных других ритуалов.
Не поймёшь, почему так в
любви не везёт,
Занят день ерундою сплошною.
Вместо писем, за свет только
в ящике счёт…
И подушка в слезах под щекою.
Плюсы наши (пальцы загибаем).
Запад же про нас всё время
врёт.
Например, вы едете трамваем,
Чувствуя сплоченный наш
народ.
Здесь свою вы от соседки
ногу,
Вряд ли же способны отличить.
Так вот и врастаем понемногу,
И на пары вяжет судьбы нить.
Так проехав остановок пару,
Если честен, то уже женись,
Покупай Тойоту ей, Субару,
Как-никак две остановки
близь.
В этом есть огромнейшие
плюсы,
Что нам танцы, бары, Летний
сад.
Где в трамвае вяжутся союзы,
Скажем эффективнее в стократ.
Там у них свидания по году,
Через год, вид сделать —
незнаком.
А у нас в хорошую погоду…
Лучше не трамваем, а пешком.
Всё для любви Господь нам предоставил,
И запах, и до дрожи нежный
взгляд.
Но мы выходим из начальных
правил,
Не час, не день, а сто веков
подряд.
Искусственные краски, запах,
звуки,
И человек уже давно не зверь.
Спасибо достижениям науки,
Но всё же не бывает без
потерь.
И о любви рисуются полотна,
О ней ночами пишутся стихи.
Но позабыли мы бесповоротно…
Что женский запах лучше, чем
духи.
И в лифте оказавшийся на
пару,
С тобой как будто рядом
химзавод.
И петь уже не хочешь под
гитару,
Тут больше синтезатор
подойдёт.
Привыкнуть к смерти сможешь ты едва ли,
Хотя она всё кружится вокруг.
Как многие, кто рядом были —
пали,
А смерть зашла уже на новый
круг.
И чтобы выжить, надо
постараться,
Помогут те старания — не
факт.
Три трупа вон: поляк и два
канадца,
По ранам видно то, что не
инфаркт.
Их лучше бы конечно было
десять,
Да что там, друг мой стоил
двадцати.
Но будет время мне ещё
довесить,
Так должно — сможешь Господи
прости.
И жаль, у смерти нет в
обратку круга,
Как дважды не потратишь ты
рубли…
Где зуб за зуб, а этих вот за
друга,
Троих, лежащих скрючившись в
пыли.
Умереть во сне — какое счастье,
Только вроде был, и тут же
нет.
У ворот охране скажешь:
«Здрасте»,
«Ну, и вас, с прибытием» — в
ответ.
Вдаль ушли все прошлые
заботы,
Ждёт один с пристрастием
допрос:
— Как ты жил, и натворил там
что ты?
И притом не давши папирос.
Также и не будет адвоката,
Из юристов только прокурор.
Здесь с правами, скажет,
небогато,
Да и суд до ужаса так скор.
И охранник, ключиком играя,
В валенках и в белом зипуне.
Доведёт до ада или рая…
Но зато хоть умер ты во сне.
Жизнь словно паутинка тоненька,
Того гляди — и в облака.
И ближе нет тебе здесь
броника,
Пусть эта дружба нелегка.
И из того, что мне назначено,
Он столько принял на себя.
Мне прилетала вечно всячина,
Глотал он плитами скрепя.
Всё как в кино по
кинохроникам,
И ты заметишь, если вблизь.
Что мы на пару вместе с
броником,
В одно единое слились.
Его в музее, как участника,
Одной из боевых частей...
Но то скорей уже фантастика,
Там фотки только лишь людей.