То изначально было так
понятно.
Такое не запрячешь под
ковром,
И бурые не застираешь пятна.
Вкруг городов вон сколько их
лежат,
В химеру твердо верящие
слепо.
От стариков, и вниз — до салажат,
В полях одни могилы вместо
хлеба.
Решившие — решает всё народ,
Что к лучшему, где бьют
горшки и блюдца.
Но в мире всё совсем наоборот,
Нет ничего страшнее
революций.
Их ветер так безжалостно
свиреп,
Что мёртвым позавидуют живые.
И там, где колосился раньше хлеб,
Лишь плещут флаги жёлто-голубые.
Стоят, но хоть снежком
прикрыло небо.
Застыла в возмущении вода —
Какое тут засилье ширпотреба.
Неужто чуть цветного не
нашлось,
Как будто бы все в простыни
одеты.
И где былая красота у роз,
И где листва, и многое что — где-ты?
Все виды стали, ну совсем не
те,
Неплохо бы пройтись им по
гримёрным.
Не видит красоту, что в простоте,
Где цвета два, где только
белый с чёрным.
Уже и не будет красиво,
И волос совсем не растёт.
Жизнь лучшая отголосила,
Теперь же не лучшая ждёт.
В которой не очень-то света,
В которой и с горкою тьмы.
Всё в целом не так вообще-то,
Дороги и те не прямы.
Не солнышко, боли разбудят,
На сотом хоть будь этаже.
Не будет, не будет, не будет…
Не будет светлее уже.
Да и снега-то того.
Туфли рано — будут сыры,
Хоть идти-то тут всего.
Ночью холод, утром жарко,
Каждый день всё кувырком.
Есть тюльпаны для подарка,
В парках ландыши кругом.
И в душе бушуют бури,
От юбчонок тех, что до…
Хоть иди глаза зажмурив,
Попадая под авто.
Солнце греет — радость наша,
Ранний цвет щекочет нос.
То весна, как дядя Саша,
Что напьётся и в разнос.
Правда, с них «нечего» было потом
собирать.
Все от бандеровца и, чёрт возьми,
коммуниста,
Дружно решили совместно ломать
и скакать.
Разум, он если и был,
алкоголиком дрыхнул,
Слюни пускал, всё во сне на
кого-то храпя.
Парня из «Беркута» помнишь,
что факелом вспыхнул,
Он защищал в это время тебя
от тебя.
Миру плевать, много видел он
праздников, драм ли,
Лозунги глупые, речи, что
очень странны.
После прыжка приземлился на
пепел и камни…
Всё, что осталось тебе от
когда-то страны.
Чтоб мы друг друга не нашли.
То Бог, как в прошлом, по
старинке,
Разводит наши патрули.
Чтобы не бились мы друг с
другом,
Не убивал чтоб брата брат.
Что мы сошлись, как камень с
плугом,
Считает каждый виноват.
За то «безбожники» эпитет,
Он нам присвоил в темноте.
Как снег закончится, увидит…
Что рушат храмы только те.
Дождётся солнышка в зените,
И пальцы в кулаки сожмёт.
Прошепчет: «Русские —
дожмите!» …
И снега больше не пошлёт.
Когда война, когда беда, не
тычь ты в спину.
Где жизнь со смертью на кону,
и волос дорог.
Всегда поддерживай страну, без
оговорок.
Совсем неважна правота, для
груза двести.
И мы сильнее лишь тогда, когда мы вместе.
Победа будет — разберём, где
мы не правы.
Не время править под огнём
свои Уставы.
Здесь не страшно, не робко,
Пусть вокруг маета.
Дом мне словно коробка,
Для того же кота.
Что мне чья-то свирепость,
Что мне волны невзгод.
Дом, по сути же, крепость,
И согласен в том кот.
В нём не кисло, не пресно,
Не сказать сладко чтоб.
Стол, потёртое кресло,
А вокруг хоть потоп.
Будь сто раз неумёха,
Не умея летать.
Жить здесь в целом неплохо,
И легко умирать.
Мысль, однако же давит как
камень.
Задавить может и мужика,
Без верёвки, одними руками.
Не поделаешь с ней ничего,
В черепной что засела
коробке.
Мысль она хоть и не существо,
Но способна глодать или к
трепке.
И борюсь вроде с ней, как
могу,
Только, как не стараясь, не
скину.
И тогда я от мысли бегу,
Но она так и дышит мне в
спину.
Кто воздуха, кому-то дым вдохнуть,
И потому различные заботы.
А значит, различается и путь —
За хлебом кто, кому — на
пулемёты.
Оно ведь так, оно всё время
так,
Ничто между собой не
совпадает.
Мгновенно кто-то мрёт в пылу
атак,
Кто от похмелья дома умирает.
За разницу не очень
упрекнёшь,
Кому какая выпала планида.
В бою обычно гибнет молодёжь,
Так повелось, пожалуй, с
неолита.
Поймёшь, есть исключения и в
том,
Когда посмотришь пьянку в Куршевеле.
Сравнив их с теми, что ползут
пластом,
Мужчины, кто ползут на самом
деле.