Или тонком осеннем пальтишке.
Где не чувствуешь руки и нос,
Словно Кай, как написано в
книжке.
А с тобой нараспашку в
метель,
И настрой совершенно отличный.
Правда, также на пару недель,
Со свиданья затем на
больничный.
Только ты как причина отваг,
Да с тобой не сравниться спиртному.
При тебе по-другому никак,
Не выходит никак по-другому.
И, как в сказании древнем,
Их плечи держат небосвод,
Не рухнул чтоб на землю.
Их долг, чтоб жили города,
Окопы в час обстрела.
Чтоб никому и никогда,
С небес не прилетело.
Не всё, что сверху от Него,
Есть демоны и черти.
Бойцы с шевроном — ПВО,
Воюют против смерти.
Как снежинки всё думы
слетают.
Потому на душе и бардак,
Что порядка те думы не знают.
То зима, что веселию враг,
Потому не слыхать птицы
певчей.
Да сегодня и холодно так…
Вот обнимемся, станет
полегче.
На севере совсем немало стран,
Казалось бы, оно одно и
тоже.
Но вывод мой о том довольно
странн,
Они все на Россию непохожи.
Рядочком аккуратные дома,
С дорожками, очищенными к дому.
Посмотришь, та же самая зима,
Но вот морозит как-то по-другому.
Играют аккуратно так в
снежки,
Ну не дай бог попасть в лицо
до крови.
Нет радости чтоб горю вопреки,
Когда в душе рыдая,
острословя.
К тому же даже дышится не
так,
И собеседник вроде как
боится.
А значит и не хочется в кабак…
Скучны у собутыльников всё
лица.
Среди уюта как-то неуют,
Похоже, как районная
больница.
Такие в спину ножичком убьют,
И будут потихоньку тем гордится.
Слог стиха, когда без слёз, пресен,
И читаются они туго.
И хватает без меня песен,
Я пишу, чтоб помянуть друга.
Был таким, что одного хватит,
Этот точно не толкнёт в
спину.
Воевал ещё его прадед,
Да и дед давил врага-псину.
Но дороги не равны наши,
По моей, когда идти дольше.
Бой прошёл, но нет со мной
Саши.
Он в земле, а не как те в
Польше.
Я тащил его что есть силы,
И затягивал бинты туже.
Он шептал: «Мне всё равно
вилы,
Брось меня и уходи, друже».
Ветер слёзы на щеках студит,
Стих пишу не для игры в
баттле,
Новый друг скорей всего будет
…
Но вот точно, чтоб такой вряд
ли.
Зря про неё говорят —
Холодно и неуютно.
Ночи длинны все подряд,
Дни коротки обоюдно.
Тьма, что не видно и след,
Если бы не было бело…
Будет — вот только обед,
Только моргнул — и стемнело.
Всё, как и нужно зимой,
Пусть и расцветки убоги.
Как доберёшься домой,
Если не видно дороги.
Пусть в сто одёжек одет,
Всё же поймёшь, почему же.
Если не белый бы цвет,
Было бы точно бы хуже.
Спокойствие отнюдь не признак
дам,
Им что ни час — всё время
что-то надо.
Активные порой не по годам,
Что двери не помогут и
ограда.
То мебель нужно им
переставлять,
А то копать зачем-то огороды
При этом будь им восемьдесят
пять,
Не исправляют их года и годы.
Ничуть не лучше, скажем, пол
другой,
У них своё, у них скорей
бравада.
Всё лезут то ногами, то
рукой,
Всегда туда, куда совсем не
надо.
Код видно генетически таков,
Как пчёлки, что слетаются к
сиропу.
Традиция у русских мужиков —
Искать всё приключения на ж…
С тобою оба не бездельники,
И есть у каждого дела.
Все дни грустны, как
понедельники,
Со дня война как позвала.
Не все оттуда возвращаются,
И оттого сильней болит.
Весёлой быть не получается,
А потому и грустный вид.
Теперь подушкам всем
владелица,
И одеяло всё моё.
Грусть о тебе никак не
делится,
Да и не выплюнешь её.
Разделены с тобою далями,
Моя планида — верь и жди.
И жду, не на груди с
медалями,
А с сердцем, бьющемся в
груди.
Те же самые всегда.
Как на выцветшем этюде,
Где рабы и господа.
Сцена та же на манеже,
Трамп теперь, а был Адольф.
И пираты даже те же,
Но играют, правда, в гольф.
Время катится, но люди,
Кто сберечь, а кто украсть.
Часть склоняются к Иуде,
А к Христу другая часть.
Был домик совсем невелик.
Но, видимо, также у Бога,
Порожек, на нём половик.
Молчал, но всегда улыбался,
Часами сидел у пруда.
Как дом сиротою остался,
Так стала деревня пуста.
Теперь здесь не встретишь
улыбки —
До смеха ли, жизнь нелегка.
Лишь следом за пьянками
сшибки,
Где правда течёт с кулака.
В тот день, как его хоронили,
С утра была странной заря.
Со звонницы вдруг зазвонили…
Пусть не было там звонаря.