В том, что не один

Была пора, где каждый день, как праздник,

Пусть даже ты немножечко больной.

Простыл же на свидании проказник,

Затем не долечился в выходной.

 

Сейчас друзья позвонят в год два раза,

На день рожденья и на Новый Год.

И прилипает только так зараза,

Больные дни под сотню из трёхсот.

 

И день не вспомнишь — каждый одинаков,

Как близнецы суббота и среда.

Давно не легче даже и поплакав,

Но плачешь по ночам ты иногда.

 

Прошла пора, когда так жить хотели,

Сейчас душа в разводах паутин.

К сестре хожу два раза на неделе,

Чтоб убедиться в том, что не один.

Последняя сигарета

Победим — обещал вернуться,

И с тех пор возвращенья ждём.

С новостями довольно куце,

Знаем — рядом ещё с нулём.

 

Неприятное — «нуль» названье,

Больно близко оно с концом.

Называли хотя бы гранью,

Лучше «фронт», как зовём с отцом.

 

Так и видится вечно это,

Он в окопе под маскплащом,

И последнюю сигарету,

Всё не выкурил там ещё.

Старуха

Сидит всё на крылечке и молчит,

Ну бабка, бабка, что с неё дохода.

Трепала жизнь, и так себе на вид,

Протянет вряд ли больше, чем полгода.

 

Что спросишь, так ни против и ни за,

Так странно, ведь старухи правдорубы.

Слезятся лишь, что выцвели, глаза.

Кусаются в волнении с синью губы.

 

И так, и так, ну что там про войну?

Должна иметь ты мнение какое.

Вон сколько тех, что гонят всё волну,

Вон против в интернетах сколько воя.

 

Любовь к стране старухи не видна,

Она в её душе, как за стеною.

Не водка горе — пьют всегда до дна,

И пьёт старуха горе со страною.

 

И как по мне, то кажется святой,

Пусть все года последние молчала.

Но вся заслуга у старухи той,

Что лодку, как другие, не качала.

Все когда-то

Все когда-то умрём,

Просто так предначертано свыше.

Кто-то ночью, кто днём,

Вздох последний чей громче, чей тише.

Кто-то в поле в бою,

Кто в застеленной шёлком кровати.

Ведь хотя бы вничью

Нам со смертью сыграть сил не хватит.

Кто нетрезвым в авто,

Кто от раны без анестезии.

Просто так, ну а кто

Ради жизни родных и России.

Муза

Заварит чай, одарит взглядом,

— Я спать пошла. Ты не скучай.

— И, если что, я буду рядом.

— Пиши и налегай на чай.

 

И он не спит. Он с ней согласен.

И как ты с ней не согласись.

Но результат к утру неясен,

Пусть рифма есть, но где там высь.

 

Сопела муза ночь в сорочке,

А он не спал который год.

Под свет Луны летели строчки,

Как тополиный пух в блокнот.

Больнее

Клин осветила красная заря,

И с неба песня льётся о разлуке.

И душу в клочья, честно говоря,

Рвут песни той курлычущие звуки.

 

Они над нами, но давно не тут,

Летят и держат клин по-строевому.

Но журавли те гнёзда не совьют…

И лишь крылом махнут родному дому.

 

Ушли в зарю вслед звук от песни стих,

Ты смотришь вслед, от чувств одних пьянея.

И как ни больно было слушать их…

Но им, что не вернулись, всё ж больнее.

Ложились строчки

Ложились строчки, как в кровать,

И получалось лучше, хуже.

Но мысли не было — поспать,

Болело на душе к тому же.

 

Гроза, не видно и Луны,

Лишь на столе пятно от света.

Углы загадочно черны —

Вся обстановка для поэта.

 

Бодрили рифмы, как этил,

Так к строчкам просто путь короче.

И лишь светильник в тьму светил,

Немой свидетель этой ночи.

 

В строке сквозит порою бред,

А следом разума открытье.

Где сам с собою тет-а-тет,

У не поэтов так в подпитье.

 

Глаза с бессонницы сухи,

С восходом в сон нырнёшь, как в кому.

Вот так и пишутся стихи…

А все считают по-другому.

Все люди братья

Слезы не стоит проливать,

Да из врага не сделать друга.

Ведь за тобой отец и мать,

А также дети и супруга.

 

Неужто ими ты рискнёшь,

Под лозунги — все люди братья.

А там глядишь — у горла нож,

Затем по морде рукоятью.

 

Оно с Россией так всегда,

Нас бьют в раскрытые объятья.

Не вспоминая никогда,

Про лозунг тот — все люди братья.

 

С врагом возможно только так —

Встречать его огнём свинцовым.

А враг, он потому и враг,

Его не остановишь словом.

Ни забыть ни вычеркнуть нельзя

Июнь. Мечталось, обсуждали планы,

На год, на два, а кем на много лет.

Но в этот час уже аэропланы,

Меж облаков свой оставляли след.

 

А Минск и Киев были точкой сброса,

Кому-то показалось, это гром.

От взрыва в парке первая берёза,

Вдруг стала вместо дерева столбом.

 

И первые дымы и капли крови,

Начнут сегодня ужаса отсчёт.

И крови той, за все четыре года,

На землю так немало натечёт.

 

И все мечты, что были до восхода,

Сменила вдруг военная стезя…

Ни этот день, ни те четыре года,

Нам ни забыть, ни вычеркнуть нельзя.

День такой

Я думаю, что будет день такой,

Жара, и воздух полон ароматом.

В такой бы возвращаться в дом солдатам,

А может, будет всё же день другой.

 

В который моросит и даже льёт,

Как кипяток бурлят в ложбинках лужи.

И всё равно ты выскочишь наружу,

Увидев — по тропинке он идёт.

 

А впрочем, день какой — да всё равно,

В жару иль в дождь, в любую непогоду.

Они лишь приложение к приходу,

Чьё возвращенье ждали и давно.