Все когда-то умрём,
Просто так предначертано
свыше.
Кто-то ночью, кто днём,
Вздох последний чей громче,
чей тише.
Кто-то в поле в бою,
Кто в застеленной шёлком
кровати.
Ведь хотя бы вничью
Нам со смертью сыграть сил не
хватит.
Кто нетрезвым в авто,
Кто от раны без анестезии.
Просто так, ну а кто
Ради жизни родных и России.
Заварит чай, одарит взглядом,
— Я спать пошла. Ты не
скучай.
— И, если что, я буду рядом.
— Пиши и налегай на чай.
И он не спит. Он с ней
согласен.
И как ты с ней не согласись.
Но результат к утру неясен,
Пусть рифма есть, но где там
высь.
Сопела муза ночь в сорочке,
А он не спал который год.
Под свет Луны летели строчки,
Как тополиный пух в блокнот.
Клин осветила красная заря,
И с неба песня льётся о
разлуке.
И душу в клочья, честно
говоря,
Рвут песни той курлычущие
звуки.
Они над нами, но давно не
тут,
Летят и держат клин по-строевому.
Но журавли те гнёзда не
совьют…
И лишь крылом махнут родному
дому.
Ушли в зарю вслед звук от
песни стих,
Ты смотришь вслед, от чувств одних
пьянея.
И как ни больно было слушать
их…
Но им, что не вернулись, всё
ж больнее.
Ложились строчки, как в кровать,
И получалось лучше, хуже.
Но мысли не было — поспать,
Болело на душе к тому же.
Гроза, не видно и Луны,
Лишь на столе пятно от света.
Углы загадочно черны —
Вся обстановка для поэта.
Бодрили рифмы, как этил,
Так к строчкам просто путь
короче.
И лишь светильник в тьму
светил,
Немой свидетель этой ночи.
В строке сквозит порою бред,
А следом разума открытье.
Где сам с собою тет-а-тет,
У не поэтов так в подпитье.
Глаза с бессонницы сухи,
С восходом в сон нырнёшь, как
в кому.
Вот так и пишутся стихи…
А все считают по-другому.
Да из врага не сделать друга.
Ведь за тобой отец и мать,
А также дети и супруга.
Неужто ими ты рискнёшь,
Под лозунги — все люди братья.
А там глядишь — у горла нож,
Затем по морде рукоятью.
Оно с Россией так всегда,
Нас бьют в раскрытые объятья.
Не вспоминая никогда,
Про лозунг тот — все люди
братья.
С врагом возможно только так —
Встречать его огнём свинцовым.
А враг, он потому и враг,
Его не остановишь словом.
На год, на два, а кем на
много лет.
Но в этот час уже аэропланы,
Меж облаков свой оставляли
след.
А Минск и Киев были точкой сброса,
Кому-то показалось, это гром.
От взрыва в парке первая
берёза,
Вдруг стала вместо дерева
столбом.
И первые дымы и капли крови,
Начнут сегодня ужаса отсчёт.
И крови той, за все четыре
года,
На землю так немало натечёт.
И все мечты, что были до
восхода,
Сменила вдруг военная стезя…
Ни этот день, ни те четыре
года,
Нам ни забыть, ни вычеркнуть
нельзя.
Жара, и воздух полон ароматом.
В такой бы возвращаться в дом
солдатам,
А может, будет всё же день
другой.
В который моросит и даже
льёт,
Как кипяток бурлят в
ложбинках лужи.
И всё равно ты выскочишь
наружу,
Увидев — по тропинке он идёт.
А впрочем, день какой — да всё
равно,
В жару иль в дождь, в любую
непогоду.
Они лишь приложение к
приходу,
Чьё возвращенье ждали и
давно.
Огурчик, водка «Абсолют»,
Хлеб, баночка сардин.
И ты не ждёшь, когда нальют,
Поскольку пьёшь один.
Нет разговоров, спора нет,
Признаний и обид.
И без застольных тех бесед,
С утра не давит стыд.
За ночь набрал немного сил
К очередному дню.
Но если честно, я не пил…
Лет десять, как не пью.
Порою вот хмурится тучами.
То синее, чёрное, красное,
С дождями-слезами горючими.
А днём и с поющими птицами,
Сегодня всё чаще железными.
Всё так же, когда бились с
фрицами,
Сегодня с фашистами местными.
Смерть даже грозит первоклассникам,
Не то что там дворнику,
лидеру.
И слёзы мешаются с
праздником,
Где плачешь, смеёшься по выбору.
То в небо ты смотришь, то под
ноги,
Ведь взрыва не выдержит
стелечка…
И что ни минута, то подвиги,
Такое досталось нам времечко.
Вот досталась же доля —
Ты Российский солдат.
Заучил ещё в школе,
Про «ни шагу назад».
Про «своих не бросаем»,
Про равненье в строю.
Про что балуют раем,
Всех погибших в бою.
И что в годы лихие
Не дано постареть.
Что когда за Россию,
Не страшна даже смерть.
Мать не крикнет: «Куда ты?»
Скажет: «Помни про честь».
Есть в России солдаты,
И страна значит есть.