Сто метров

Знать бы тем, кто желает — быстрее,

Рассчитавших и скорость в ходьбе.

Не учтя, тут же бьёт батарея,

Всё стараясь попасть по тебе.

 

Не прогулка в кроссовках и в гетрах,

Болью с кровью даётся и пядь.

Вот сегодня отбили сто метров,

То в длину, шириной — двадцать пять.

 

А бывает, потери считаем,

Дотянув еле-еле до тьмы.

И бинтуем себя за сараем,

От которого начали мы.

Кому-то

А чья-то жизнь короткая, но в рифму,

А чья-то, как затянутый роман.

Кого несёт с рожденья сразу к рифу,

Кому вся жизнь — спокойный океан.

 

Когда родиться тут не угадаешь,

И, собственно, решаешь — то не ты.

И в данный срок ты просто в жизнь вплываешь,

Везя с собою планы и мечты.

 

Как кости выпадают после встрясок,

Что выпало, то вот тебе и на,

Кому-то время сытости и плясок,

Другим же достаётся лишь война.

 

Года у них короткие, как стрижки,

Со смыслом, как Хайяма рубаи.

Уходят навсегда от нас мальчишки,

Так в жизни, не познавшие любви. 

Соврать

Мне как тюрьма казалась школа,

И как переживала мать.

По тридцать капель корвалола

Ей приходилось принимать.

Открыв дневник, там единицы

Стоят как красные столбы.

Не вырывал я те страницы,

А ведь, наверно, надо бы.

Да, мудрость непроста людская,

Мне в те года её не знать.

Не понимал — оберегая,

Не грех порою и соврать.

Вот как они, в дни, что несладки,

Когда и боль, сильней чем страх,

В палате с пулей у лопатки,

Врут матерям в госпиталях.

Крест

Кому-то в книжку лишь попасть,

Хоть на страницу в сборнике.

Кто денег хочет, кто-то власть…

Поэты чаще ж дворники.

 

Вот он с утра твой двор метёт,

С причёскою патлатою.

Строка про смерть, про пулемёт,

Вот про бойца с гранатою.

 

Вот про любовь, вот про друзей,

И всё такое прочее.

Что для жены, России всей,

Груз мусора ворочая.

 

Все строчки в строй к концу двора,

Что кем-то будут спетыми.

С того осенняя пора,

Любима так поэтами.

 

Так рифма изнутри и ест,

Душа живёт в смятении.

Стихи, то не работа, крест,

Им данный при рождении.

На казнь

День не звоню, ты не ответишь,

В чём убедился за три дня.

Ты в палачи, похоже, метишь,

Клиентом видишь ты меня.

 

Для топора помою шею,

И крест сниму, что на цепИ.

Сопротивляться не посмею,

Лишь прошепчу тебе: «Руби!»

 

Ну вот такая жизни проза,

Конфеты куплены, цветы.

Переоденусь в Дед Мороза

Ведь Дед Мороза впустишь ты.

 

Дым сигареты в небо рвётся,

А в сердце булькает боязнь.

На то надеюсь, мне зачтётся,

Что сам пришёл к тебе на казнь.

Кто после нас

Ни смеяться, ни плакать нам уже не дано.

Сапоги или лапоть, тут уже всё равно.

В небесах, как по водам, мы идём босиком.

Отделением, взводом или целым полком.

Что смогли, что успели, вам живым продолжать.

В поле, а не в постели, нам пришлось умирать.

Мы о том не жалеем, ни слезинки в глазах.

Не ходить по аллеям — нет аллей в небесах.

Мы ушли, вы идите, надо и на Париж,

Вам же в бронезащите, пусть царапинки лишь.

Чтоб не под обелиском, ваш закончился путь.

В день Победы чтоб близким, было что протянуть.

Чтоб ногами своими, на параде вы шли.

И не выбито имя чуть повыше земли.

Порода

По осени дождливая погода,

Но мы мой друг, с тобой не из таких.

Сказалась просто русская порода,

Крепчает что в условиях плохих.

 

А у других болеет каждый третий,

Когда зарядят через день дожди.

У нас же только больше междометий,

Между словами «вышел», «выходи».

 

Зонты так остаются нераскрыты,

Грех избегать пришедшего с небес.

Иною мы прошивкою прошиты,

И нас за километр обходит бес.

 

И только ветер в груди бьётся — глупый,

Не смог бы поступить и в институт.

И что в очках, и даже, если с лупой,

Не разглядит, что русские идут.

 

Стена дождя совсем нам не преграда,

Ведь мы же не из сахара, не слизь.

Нам никуда с тобой спешить не надо…

По осени решили мы пройтись.

Апрельская любовь

Помнишь, было жарко той весною,

Небо цветом светло-голубой.

Было хорошо тебе со мною,

Также хорошо и мне с тобой.

 

Ландыши белели вдоль посадок,

У домов тюльпаны средь травы.

Таяли по типу шоколадок,

От любви, а также от жары.

 

А в июне холодом накрыло,

Словно бы зима вернулась вновь.

Может, из-за этого и было,

Что как будто вымерзла любовь.

 

Ни её, друг друга не согрели,

Редко даже за руки брались.

Встретились, как помнится, в апреле,

И в конце июня разошлись.

***

Сегодня я, прекрасно понимаю,

С чего любовь у нас была больной.

Нам стоило влюбляться было в мае,

А значит поспешили мы с тобой.

Насиженное место

Подошёл долгожданный трамвай,

Есть места — я сажусь на конечной.

Побыстрее, водитель, езжай,

Как с похмелья к воде огуречной.

 

Через две остановки — полно,

По домам не сидится народу.

Молодёжь ткнула лица в окно,

Словно город не видела сроду.

 

Нас внутри, как зерна в урожай,

Не пролезет и альфа-частица.

Залетел одуванчик в трамвай,

Но нет места, куда опуститься.

 

Тут стоят, словно губы взасос,

Не увидишь прогалов и в лупе.

На лице её виден вопрос,

Может кто-то мне место уступит.

 

Кто сидят, те глядят в облака,

Видно, Бога увидеть им срочно.

У старухи баул в полмешка,

Где полрынка поместятся точно.

 

Стар уже, но покамест в строю,

Из иного мы сделаны теста,

Так устал, так устал, но встаю,

Уступив, что насижено, место.

Только на закате или на восходе

Головы мороча,

Врём, как при аресте.

Мы как дни и ночи

Не бываем вместе.

 

Я бегу туда,

Сразу ты оттуда.

Может быть, когда,

И случится чудо.

Ты войдёшь, а я,

Буду в этом здании.

И уйдёт вранья,

Всякое желанье.

 

Будет лучше кстати,

Что случайно вроде…

Либо на закате,

Либо на восходе.