Разговоры

Кому важны на лавках разговоры,

Кому дела значительно важнее.

В конце концов всё разрешится скоро,

Кому позор, ну а кому трофеи.

 

Сдаваться же России не пристало,

Закончилось такое на Батые.

С тех пор мы стали словно из металла,

Но души наши всё-таки живые.

 

Мы раны лечим горькими слезами,

Мы помним всё, и память не теряем.

Вы в этом скоро убедитесь сами,

Дойдёт до тех, кто даже невменяем.

 

Победы ждут старушки, с ними деды,

Её же добывают молодые.

И крутятся на лавочках беседы,

Про нонешние и сороковые.

 

Ведь будет же, как в прошлом всё, ей богу,

Там, видимо, страдают амнезией.

Примеров же в истории так много,

Заканчивалась чем война Россией.

Нелепость

Узелок завязался так туго,

Вряд ли что-то бывает нелепей —

Труп увидеть армейского друга,

В ВСУшном, что взяли, укрепе.

С ним когда-то служили в Афгане,

Где друг друга не раз мы спасали.

Вон как руку себе испоганил,

Где тризуб с парой молний в овале.

И претензий не выскажешь трупу,

Он уже свою жизнь проворонил.

У него получилось всё глупо,

Правда это, он так и не понял.

Не одна впереди будет крепость,

Мы дошли только до середины.

Не последняя, видно, нелепость…

Трое было их из Украины.

Такое в сказках

 В твоих объятьях так спокойно и тепло,

Такое чувство — будто снова в дальнем детстве.

Там, где-то очень далеко, гуляет зло,

Что многократно уличалось в людоедстве.

 

Нет ничего важнее в жизни, чем покой,

А непокой берёт всегда большую цену.

В твоих объятьях нахожусь, как за стеной,

И не хочу я сделать шаг за эту стену.

 

С тобой часы, да и минуты хороши,

Надеюсь, что не ограничены пределом.

И у судьбы цветные лишь карандаши,

Да и рисует исключительно на белом.

 

Вот бы тянулись, те минуты, те года,

Где на душе моей ни разу не тревожно.

Но до тебя, я всё же думала всегда,

Такое в сказках, не во всех ещё, возможно.

Аптека, улица, канал

Прошло же времени немало,

Убит последний государь.

Снесли аптеку у канала,

Но прав был Блок, что всё как встарь.

Всё те же люди, те же страсти,

Не жизнь — сплошное шапито

Всё также в морду бьют на «здрасте»,

И убивают ни за что.

С мостов в отчаянии и в реку,

Зимой приходится на лёд.

Прочти стих Блока человеку,

И он всё правильно поймёт.

Возвращение

Ну так уж вышло — я не помер,

Был от того невдалеке.

Наверно, был готов и номер,

Чтоб мне повесить на ноге.

Затем возник кружочек света,

Такое видел я в кино.

Как уходил я было лето,

Вернулся — как прошло оно.

В кругу сначала всё мелькало,

Но понимал — почти спасён.

Я успевал увидеть мало,

Но с каждым разом больше всё.

И этот круг всё расширялся,

Вмещалась в нём уже заря.

Я возвращаться так боялся,

Как понимаю и не зря.

Донышко

Его все правильны слова,

Не придерёшься к ним.

Всегда четыре дважды два,

Не выглядит больным.

 

В дому по крышу барахло.

В достатке и ума.

Заглянешь в душу, там светло…

А чуть поглубже тьма.

 

У всех на донышке у нас,

Мутнее всё чуть-чуть.

Лежит и ждёт свой звёздный час…

Но не дай Бог взболтнуть.

Или не стоит

Как дожди вещает о пустопорожнем,

Словами сыта, как десятым пирожным.

От этого мозгом, не телом, распухла,

В душе же скорее противно и тухло.

 

Сказал он о многом, о нужном — ни слова,

И вроде в речах нет крупинки от злого.

Весь вечер мне в уши словами чеканя,

Вливает мне душу, что знали веками.

 

Ну хоть бы чуть-чуть или наполовину,

Не жду я любовных признаний лавину.

О чувствах своих, хоть промолвил он слово,

Но нет, про рыбалку, размеры улова.

 

Ну надо же было сойтись с пустозвоном,

Пустое, пустое всё собрано в оном.

С таким, никакая, семьи не построит,

Сказать то, что думаю… Или не стоит?

Год четырнадцать

Год четырнадцать. В апреле

Это всё и началось.

Съесть Донбасс они хотели,

Но пошло всё вкривь и вкось.

 

От больших, до годовалых,

От старух, до матерей.

Выживал Донец в подвалах,

Среди труб и вентилей.

 

Что ни день тут хоронили,

Кто прожили дай Бог треть.

Едя здесь в автомобиле,

Можно было умереть.

 

Даже выходя из дома,

Ты не знал — вернёшься в дом.

Как соседка смерть знакома,

Потому что смерть кругом.

 

Тротуары в палец в саже,

В клочья вены теплотрасс.

И представить страшно даже,

Сколько вытерпел Донбасс.

Это было бы

Это было бы смешно,

Если не было б так грустно.

Как чернильное пятно,

Что размазано искусно.

Не бумаги даже жаль,

Что как видится стерпела.

Напрягает лишь деталь —

Чернота, где было бело.

Поперхнётся соловей,

Если то пропеть решится…

Были лучше бы скорей,

Просто белая страница.

***

Всё листаю «Новый Блок»,

Что с поэзией случилось.

Блок бы, точно так не смог,

У него б не получилось.

***

(мини рецензия на поэтический сборник «Новый Блок»)

Двадцать первое сентября

Осень носится, осень бесится,

Как кострами листвой горя.

Пролилось три четвёртых месяца —

Двадцать первое сентября.

 

Словно нити дороги узкие,

Память прочно скрутила в круг.

Как и ты, наши мамы русские,

Без сынов что осталась вдруг.

 

Пули, гвозди, всегда железные,

Тело входя, так без помех.

Сыновья навсегда известные,

Заплативши собой за всех.

 

Их портретами, твой— иконами,

Как служения нам пример.

Не измерить то горе тоннами,

Не имеет оно размер.

 

Жаль, у смерти не безработица,

Ходит, бродит, наводит страх.

С днём рождения, Богородица…

Плачут сёстры твои в домах.