Написал я как смог Александр Сидоровнин
Что ж читатель – глумись.
Знаю путаный слог,
Но такая и жизнь.
Был ты на гражданке добряком,
Где ни пнул ни пёсика, ни
котика,
И тогда не думал о таком,
На войне другой через
полгодика.
Вот идёшь противника кроша,
Вон один лежит в восьмёрку
согнутый.
Простывает временно душа,
Пусть до подбородка ты
застёгнутый.
По-другому просто тут нельзя,
Убивать противника
приходится.
И не победишь ты лишь грозя,
Да простит за это Богородица.
Кончится, изменишься потом,
Парками гуляя не по просекам.
Будешь вновь беседовать с
котом,
И порой играть с соседским пёсиком.
Он кровил и лопотал,
Про дочурку Люду.
Обоснованно считал,
Добивать щас буду.
Но добить я не могу,
Сложно мне крещенному.
Жалость всё же есть к врагу,
Если к побежденному.
И пока я бинтовал,
Кисть, где кости в кашу…
Он всё Люду вспоминал,
Я свою Наташу.
Пусть нелишня подмога,
Где бои дни подряд.
Даже веруя в Бога,
Дело сами творят.
Он на небе же где-то,
А они на земле.
Сверху смотрит на это,
Он с ладонью к скуле.
Видно, точно же эти,
Побеждают уже.
Нет сомнений в Победе,
В их глазах и в душе.
Это русские просто,
Что один, как отряд.
В строчке божьего ГОСТа,
Только в «люксе» стоят.
Враг для них не преграда,
Им дорога везде.
Горы сдвинут, коль надо,
И пройдут по воде.
Мы вместе воевали
И шли к плечу плечо.
Хоть в поле, хоть в подвале,
В мороз и в горячо.
Мы верили друг в друга,
Деля кусочки благ.
И если было туго,
В атаку шли шаг в шаг.
Осколков выбор странен,
Из двух нас бедолаг.
Был он убит, я ранен,
Совпало просто так.
Лентою кровь на снегу,
Сколько ещё там пути?
Должен, а значит, смогу,
Я до своих доползти.
Должен. Ведь я обещал,
Маме, вернусь что вот-вот.
Кровь снег с повязки счищал,
И рисовал мой отход,
Путь мой чертой на снегу,
Что как восход ярко ал.
Верил — вернутся смогу…
Маме ни разу не врал.
Выпивши — не пьяный,
Не бухой, не в хлам.
Я пройдусь поляной,
Так, не по делам.
Тропкой вдоль погоста.
Встану постоять.
Было им непросто,
Богу объяснять.
Что когда, где было,
Если что не так.
Дал кому-то в рыло,
Не подал пятак.
И когда наступит,
Так же мой черёд.
Брови Он насупит:
— В ад кто здесь соврёт.
Я скажу — был грешен,
Тропка не пряма.
— А следы проплешин,
Нет, не от ума.
Глянет Он построже,
Лязгнет крюк ворот.
— Выпивший был, Боже…
Он меня поймёт.
Летят как листья в интернет
фантазии,
Точнее если, как весною гнус.
И сила их как-раз в
разнообразии,
Они на разный ум и разный
вкус.
То гречки не хватает, то
бумаги нам,
А то бензина лишь на два
глотка.
Давно готовы мы к ужасным
временам,
И странно то, что живы мы
пока.
Придумать нам, так просто
делать нечего,
Грядут такие — ужас времена.
Распробуют скворцы вот
человечину…
И сразу человечеству хана.
Сотри рукой слезу и сопли,
Со своего лица.
От поражений столько сохли,
До смертного конца.
Вложи клинок отмщенья в
ножны,
И продолжай свой путь.
Прости ты всех, кого возможно,
А остальных забудь.
На них не стоит отвлекаться,
Ведь жизни срок так мал.
Но и не стоит слушать Каца,
Что сдаться предлагал.
Есть победитель всех сражений,
Лишь в книжках и в кино.
Всех ждёт немало поражений…
И даже не одно.
Размер у мести так ничтожен,
Как нолика овал.
На раз один подняться должен,
Ты больше, чем упал.
***
Согласен — путано и спорно,
но пусть будет коль написал.
Кто думал, что придётся жить,
В такое вот, в такое время.
Что с неба дроны будут выть,
И целить человеку в темя.
Машинам будет всё равно,
Кто виноват, невиноватый.
Захочет если, то в окно
Влетит квартиры иль палаты.
Трястись как в лихорадке
твердь,
Как люди на делах допросных.
И будет в беспорядке смерть,
Жизнь забирать детей и взрослых.
Кто мог подумать — будет так,
В пространстве кухни, кабинета.
Что нужно Киев, как Рейхстаг,
Брать чтоб закончилось всё
это.
Июль жарой давил на плечи,
Что спасу нет.
Чтоб прогуляться, нет и речи,
Будь хоть раздет.
И в сон впадали даже мухи,
И паучки.
Сухи глаза и губы сухи…
Шум у реки.
Гадать не надо — это дети,
У них игра.
Когда каникулы на свете,
Им что жара.
Она из тел сосала влагу,
До пузырей.
А им хоть что, но в дом ни шагу,
Умрут скорей.
А вечерами будут стоны,
Кефирный крем.
Проблемы летнего сезона,
Но вместе с тем —
В их годы были же такими,
Один же крой.
Ну разве что другое имя,
И год другой.