Под ноль, как в дни призыва у
ребят.
Там на подходе снежные белила,
До них деревья чёрными стоят.
Бредёт по парку и чуть-чуть
хромает
Солдат, на днях, вернувшийся
домой.
Ему так сильно всё напоминает
Посадки те, что на передовой.
Так общее не совпадает с
частным,
И в том его не видится вины.
В его глазах дорожки в
жёлто-красном,
Похожи на дороги из войны.
Да и те порой исковерканы.
Объясни вот тем пацанам в
разгрузках,
Что свои они из другой
страны.
Для которых мы целый век не
братья,
Москаля убей с детства учит
мать.
Для чего оно, это вот
занятье,
Ненавидящих братьями считать?
Говорят, они и на русском
вроде,
Вновь задам вопрос, пусть и
надоем.
«Мы вокруг кого хороводы
водим?».
И вопрос второй: «Объясни.
Зачем?».
Объясни вот тем, в бронике
помятом,
Среди них башкир, вон казах, бурят.
Что со мной сейчас, как и в
сорок пятом,
До сих пор в строю до конца стоят.
В день, когда ещё жив Колька.
И его собой прикрыл бы, двух
бы не было сирот.
Принял сам разрыв снаряда,
Я же был почти-что рядом.
И тогда бы всё случилось, но совсем
наоборот.
Тот рванул снаряд левее,
Я убит бы был скорее.
Но живым остался Колька, переживший
сто атак.
И тогда по той же схеме,
Он вернуть хотел бы время.
Чтоб прикрыть меня от взрыва
точно, точно, точно так.
Незаметно на «Вы»,
Через годы с тобой переходим.
Да, Вы были правы,
То не точно, конечно, но
вроде.
Может время пришло,
Где приходят лишь чёрные
вести.
Вместе нам тяжело,
Но не легче нам будет не вместе.
Ведь совсем никуда,
Это небо над нами не делось.
И не делись года,
Те, в которых любилось и
пелось.
Как бывает звезда,
Вдруг за тучей на время
погасла.
Только то — навсегда,
Навсегда… Это вот и ужасно.
Лишь в метре разорвёт снаряд,
И потому убьёт.
Солдат не ступит шаг назад,
И не шагнёт вперёд.
Навечно здесь он — на века,
В снега, в жару, в дожди.
Он не успел сказать «пока»
Всем шедшим позади.
Но не закончились дела,
Всего лишь им одним.
И смерть тихонечко пошла,
За теми, кто за ним.
Вот бой прошёл, они поют,
Для записи в смартфон:
Блиндаж, налаженный уют —
То ролик, что для жён.
Кота вот гладят по спине,
Щенок, залезший в шлем…
Но им, конечно, на войне,
Невесело совсем.
Ты был в любви весьма бывалый,
Я молода.
Ты не любил меня, пожалуй,
А я вот да.
А я совсем не замечала,
В тебе ловца.
И любила, как сначала,
Так до конца.
Но всё заметнее и чаще,
Твоё враньё.
Любовь сравнить, как с настоящей,
Не знав её?
Теперь, я всеми вечерами,
Ищу ответ.
А что же было, между нами,
Любовь иль нет?
Дурные сны давно мне снятся —
Где рвётся нить.
С тобой пытаюсь в них прощаться,
А ты — простить.
Любовь, когда между двоими,
А не с любой.
Всё реже вспоминаю имя…
И Бог с тобой.
Мир словно в цирке на манеже,
Где кони, клоуны и дым
Века, а русские всё те же,
Врага повергнем и… простим.
И потому они наглеют,
Их на прощение расчёт.
Что русские их пожалеют,
Пусть им в бою не повезёт.
Да что простим, напоим чаем,
Слышь, как баранкою хрустит.
За то, что мы врагов прощаем,
Дай Бог, он нас за то простит.
Туда куда-то.
Когда под крик — ату, ату,
Гнобили брата.
Года летели, шёл расстрел,
Младых и старых.
Вон сколько только мёртвых тел,
На тротуарах.
Вокруг портфели, буквари,
Куски дисплея.
Число могил, так раза в три,
Росло быстрее.
И гнев в душе у брата рос,
Как летом слёток.
Теперь у вас возник вопрос:
А нас за что так?
Берём назад мы города,
Что дали сами.
Поймёте, может быть, когда,
За что так с вами.
Фарш не прокрутится назад,
Пути нет кругом.
Ну вот такое дело, брат…
Всё по заслугам.
Вырос так, смотреть приятно,
Ростом стал, как мы вдвоём.
И не очень-то понятно,
Как прошёл в дверной проём.
Всё мечтала — повзрослеет,
Оглянулась только — ой.
Вон и усики чернеют,
Чуть над алою губой.
Вот и вырос из малявок,
Перебравшись в молодёжь.
К этой радости, вдобавок,
На отца он так похож.
***
(четверостишие, не подошедшее
по размерности к остальным)
И в душе у мамы паника,
Был малец он в прошлый год.
А теперь он вместо пряника,
Больше любит антрекот.
***