Сама так жду

Свой опыт, как своя рубаха, ближе,

Больнее нет, что сам ты перенёс.

Вчера писали: храмы жгут в Париже,

Да неприятно, но и не до слёз.

 

А бабушка, как помню, говорила:

Не дай-то Бог войну вам пережить.

Характер был, что не возьмёт зубило,

Сама в иглу она вставляла нить.

 

Жильё-бытьё всё время вспоминала,

Про деда, что живым не дождалась.

Закончит было и давай сначала,

Про деда причитая: «Вась, эх, Вась».

 

Рассказ привычным был, как стук трамвая —

Ждала, как деда, трудности в быту.

Сейчас её я очень понимаю…

Сама так жду.

Свобода

Ты одинок, когда никем не понят,

Для них твои слова, как шум дождя.

Вокруг молчат, похоже, как хоронят,

Тебе плевать, что не поймут тебя.

От близких и до самого Синода,

Быть понятым тебе так не дано.

А может, даже в этом есть свобода,

Когда тебе на это … всё равно.

Кирпич

На них посмотришь, тут такое дело,

И чтоб у нас такое не дай Бог.

Ещё не вечер, но уже стемнело,

Темно как в даль, а также поперёк.

Нас от такого еле отвернуло,

Хватило у людей на то мозгов.

А в Киеве, увы, в разгар загула,

Никто не слушал нужных важных слов.

Самих себя так в боги записали,

Забыв, что на земле богов то нет.

И главное, и многие детали,

В их головах похожи так на бред.

И не сказать, что очень плохо жили,

И многого могли они достичь.

Но предложили, и они купили,

Им западом предложенный кирпич.

А почему до вечера темнеет,

Для нас оно понятно, дело в чём.

Что в логику, не очень-то умеют,

И носятся всё с этим кирпичом.

Мы все такие

До них всего-то метров двести,

Сказал я: «Смерти не хватало».

«Увидит снайпер в перекрестье».

«И прилетит кусок металла».

 

Тлел сигареты огонёчек,

Ты всё смеялся: «Много чести»,

«У них здесь снайперских нет точек,

Откуда видно нас на двести».

 

Я говорил, что глупо это,

Ты из себя не строй героя…

Хлопок, дымится сигарета,

Что не докурена тобою.

 

Я понимал, мы все такие,

Мы все воспитаны в России.

Умрут, нам кажется, другие.

Пусть поберечься нас просили. 

Характер

Что ж расстаёмся навечно в шесть,

Любовь продлилась лишь две недели.

Меня б любили, таким, как есть,

А не таким вот, как вы хотели.

 

Немного галстук направо сбит,

Не поправляю, чтоб мне дышалось.

Нет, нет нормально и нет обид,

По крайней мере любить пыталась.

 

У дам так вечно — сама слеплю,

Кремень характер вдруг оказался.

И в результате, мысль — не люблю,

Поддаться честно тебе пытался.

По разным главам

Как у Толстого сейчас вполне,

Меж глав о мире, война посменно.

Живём мы в мире, и на войне,

При всём при этом одновременно.

Один в окопе, другой же в парк,

Тот на свиданье, второй в атаку,

У дам всё тоже, та Ж. д’Арк,

А эта в слёзы увидев драку.

Одна страдает — сейчас одна,

Другая тащит бойца по травам.

Как у Толстого, где мир, война,

Всех раскидало по разным главам.

Не знаешь о чём

Было всё, как всегда,

Как обычно, где с ней.

И плескалась вода,

Билась в груду камней.

 

Ветром путалась прядь,

И в душе был бардак.

Так не смог я понять,

Что я сделал не так.

 

Ни полслова — ушла,

Чувства плещут на дне.

Вот такие дела,

Непонятные мне.

 

Словно штора окна,

Запахнулась и мрак.

И не знала она,

Что я сделал не так.

 

Может лучше не знать,

Что я был не причём.

Разве можно сказать,

Коль не знаешь о чём.

Не имеешь права

Сегодня жизнь особенно контрастна,

Где вой сирен, сквозь звон колоколов.

Понятнее — живёшь, что не напрасно,

Накал борьбы за жизнь, так — будь здоров.

 

Да это чувство явственней в окопах,

Но и в тылу, когда идёт налёт.

Где ПэВэО, что в небушке похлопав,

О бое представление даёт.

 

Всё то напоминает — все мы тленны,

И так оно почти по всёй стране.

В коктейле, что из звона и сирены,

Не чувствуешь, что где-то в стороне.

 

Ты между — Храм Господень где-то справа,

Вот слева ПэВэО начнёт стрелять.

Не можешь ты и не имеешь права,

Ты где-то там в сторонке постоять.

И всё

Это всё потом — прикид, расчёты,

И с учётом всех там перспектив.

В юности не думают, а кто ты,

В юности любовь — сплошной наив.

 

В ноль бы ободрали небосклоны,

И переловили б всех жар-птиц.

В юности любовь — то не гормоны,

Искренность скорее без границ.

 

На вопросы — Что в ней? — отвечая,

Мы такие глупости несём.

В юности любовь она такая:

Просто я люблю её и… всё.

Всё больше понимать я стал

Всё больше понимать я стал кота,

Что посреди уйти мог разговора.

Тональность, тема, видимо не та,

А может просто не хотелось спора.

Что препираться с кожаным мешком,

Он в этой жизни понимает мало.

Кот уходил с презрением, молчком,

На глупость слов ответить не хватало.