Вторая мышка

Может быть много споров и мнений,

Если же дружишь ты с головой,

То понимаешь, без исключений —

Сыр достаётся мышке второй.

По-другому никак

Не так оно, оно не так, конечно,

Бывает всё на жизненном пути.

Мы все уже обычно небезгрешны

Примерно лет быть может с десяти.

 

Непросто так, что в хаки там ребятам,

Тем, что не месяц, годы уже там.

Чтобы в душе остаться не помятым,

В местах таких, где даже броник в хлам.

 

Где порвано, там будет и зашито,

Им всё зачтёт затем Господний суд:

Что для страны служили, как защита,

И наши жизни что они спасут.

 

За то им Богом многое простится,

Чем оправдаться будет у ребят.

Что живы мы, на месте и столица,

А им как чудо жить до пятьдесят.

 

В боях понятно, кровь рекой там льётся,

Грехов с десяток в каждой из атак.

Господь, конечно, в этом разберётся,

И скажет: по-другому там… никак.

А дождь идёт

А дождь идёт, собой рождая лужи,

Чтоб каждый, кто пройдёт по ним промок.

Но нам с тобой от этого не хуже,

Поскольку под собой не чуем ног.

 

Мы влюблены, конечно же, друг в друга,

Иначе что нам делать под дождём.

Боятся все промокнуть и недуга,

Они бегут, а мы с тобой идём.

 

Ступеньки вниз, как мини-Ниагары,

Но много уступают в чистоте.

И точно реки стали тротуары,

Стоят дома, как храмы на воде.

 

Кому-то этот дождь создал проблему,

Но мы совсем проблем не видим в том…

Нам дождик что, скорее даже в тему,

Что целоваться можно под зонтом.

Поиски

Считаем, что предназначенье —

Прожить счастливыми года.

Ведь мы же люди, не растенья,

Даны нам чувства неспроста.

 

И потому всё счастья ищем,

Гоняя целый день чаи.

Между роддомом и кладбищем,

Ведём всё поиски свои.

 

Но в этом вся и заковыка,

Найти стараясь поскорей.

Ведём себя порою дико,

Порой похуже и зверей.

 

А как находится к тому же,

Оно нам видится, как хлам.

Поскольку цвет не тот, и хуже…

Того, о чём мечталось нам.

Рубец

С детства, так остался шрам пореза,

Он с тобой до самого конца.

У брови, он розово-белесо,

Виден всем как чёрточка рубца.

 

Получилось так, как получилось,

Просто до безумья был влюблён.

И пока лицо врачами шилось,

Выбран был тогда не ты, а он.

 

Пусть с тобой давно уже другая,

Дни слепились в месяцы, года.

Первая любовь, она такая…

Что с тобою рядышком всегда.

Лицемерие

Улыбка, но кривая,

Как те, на солнце, пятна.

Пусть что за ней — не зная,

Всё для тебя понятно.

 

И вроде бы жалея,

Но только лишь снаружи.

Но так и тяжелее,

Но так оно и хуже.

 

Понятно лицемерят,

Где хвалят и помногу.

Когда в тебя не верят,

То трудно даже Богу.

В новый май

Вот и май прошёл, но бои идут,

В этот раз не победный он.

Дочь закончила год как институт,

Но в боях ещё батальон.

Вроде ждали мы, что чуть-чуть, вот-вот,

Позабудется валидол.

Только вот война длится пятый год,

Сын уже в первый класс пошёл.

За тебя на дню молим раз по сто,

Тем не хвалимся — просто знай,

В этот май оно не сложилось то,

Может сбудется в новый май.

Скамейка

А мы клялись — быть верными до гроба,

Нас слыша, в парке слёзы лил фонтан.

Скорее дураками были оба,

И у судьбы на нас другой был план.

 

Она узлы меж нами развязала,

Нас развела всего на полпути.

Я не дошёл тем самым до финала,

А Колька смог до ленточки дойти.

 

И от любви осталась лишь скамейка,

Которая всё слышала — про гроб.

И пусть она лишь брусья, нержавейка,

Но ей хотелось, всё сложилось чтоб.

 

Но жизнь нас закрутила в карусели,

Живём на разных краюшках земли.

И даже ту скамейку, где сидели…

Был в парке, видел, что её снесли.

Тронем и умрёт

Было дело в детстве босоногом,

Где проходит горе в пять минут.

На цветы смотрел, но их не трогал,

Понимая — трону, и умрут.

 

А позднее, их в букет срывая,

Для любимой или просто так.

Понимал, что тем их убиваю,

Только всё же шёл на этот шаг.

 

Ведь с годами всё грубее души,

Я сказал бы, даже холодней.

И в сравнении с детством, мы всё хуже,

И закрыто больше всё дверей.

 

Тех, что в детстве были нараспашку,

Где любое горе лечит йод.

Где в букет не рвали мы ромашку.

Понимая… Тронем и умрёт.

Проще

Снуют туда-сюда, обратно,

Не душу ценят, а тряпьё.

От крови отстирают пятна,

А следом снова за своё.

 

На цены злятся, на погоду,

И на соседа по двору.

Всё дуют щёки по полгода,

Порой за всякую муру.

 

А Он надеялся, в них верил,

Любить как ближнего учил.

А им, чтоб вскрыть чужие двери,

Нужнее были лом, тротил.

 

А от любви одни расходы,

Где отрываешь от себя.

Планету делят всё народы,

Стреляя тут, а там бомбя.

 

Им было сказано так много,

Но понимает меньшинство.

И большинство не верят в Бога…

Им просто проще без него.