Когда-нибудь придём

Жизнь наша вечной не бывает,

Да просто быть не может так.

Всё время кто-то умирает,

В постели кто, в пылу атак.

 

Смерть — это как задернуть штору,

И раствориться в темноте.

Кому вот-вот, кому нескоро,

Не избегут ни те, ни те.

 

Для всех наступит эта дата,

Кому-то в ночь, кому-то днём.

Но к вам, ушедшим всем когда-то,

Мы все когда-нибудь придём.

 

И распахнувшись в небе синем,

Нас примет всех дверной проём.

Кого-то встретив там, обнимем…

Кого-то мимо мы пройдём.

Мариуполь и ….

Сейчас посмотришь — отличий много,

Вот Мариуполь — газон, цветы.

А в городишке, где «перемога»,

Как село солнце — срок темноты.

 

Дома полезли грибами в небо,

Из окон море, полоской пляж.

То Мариуполь, а там, где «треба»,

Теперь лишь серость, до боли аж.

 

Дошли до точки, той — невозврата,

Уже который, похоже, год:

Сплошная «дупа», сплошная «зрада»,

А Мариуполь весной цветёт.

Блиндаж

Раз на время, то быт тут не очень,

Но на месяц достаточно так.

Лишь накат без протечек и прочен,

Словно щит от воздушных атак.

 

Окон нет, значит, нет занавесок,

За стеною суглинок-земля.

Свет от лампы фитильной не резок,

Он всего не столкнутся чтоб для.

 

Пусть на стенах и сыро, и голо,

Доски нар заменяют кровать.

Но в углу Чудотворец Никола,

Не уставший бойцов здесь спасать.

Свет

Ничто не просто так на свете,

Бессильны тут мольбы.

Того не знают только дети,

А также кто тупы.

 

И вам сегодня прилетело,

И свет затем погас.

И холодит морозом тело,

За светом тухнет газ.

 

И даже обоснуем это —

Сплошную скажем тьму.

Поскольку вы не войны света,

То свет вам ни к чему.

 

И с кем вам быть, вы выбирали,

За выбор и ответ.

Прошлись ногами по морали,

Вам выключили свет.

Разговоры

Как обычно, разговоры пьяные,

Не всегда бывают, чтоб про баб.

Перестали быть мы обезьянами,

Значит, и ума иной масштаб.

 

То есть здесь вопросы философские,

Или про политику они.

Что-то про реформы горбачёвские,

И другие проклятые дни.

 

Следом за сто граммов, хлеб и шпротину,

Дальше разговоры обо всём.

Ты спросил, за что люблю я Родину,

Я тебе ответил, что за всё.

Много ли, мало

Жили мы сколько — так много ли, мало,

Это смотря как судить и считать.

Сколько напротив с дубиной стояло,

Чтобы любовь у тебя отобрать.

 

Или чуть-что — мы в проулок шагали,

Сами спасались, оставив её.

Мы же, презрев все законы морали,

Шли застирать от позора бельё.

 

Много ли, мало, так сколько мы жили,

Видно, по-разному сбоку, с торца.

Будет годами ходить кто к могиле…

Значит, был кто-то любим до конца.

О чём Его просил

На линии огня, где пулей тело рвётся,

Где день один прожить, как годы без огня.

Что происходит здесь, атакою зовётся,

Когда стреляю я, а также и в меня.

 

Пока бежишь в бою, то некогда молиться,

Ему, что я хотел, давно уже сказал.

Здесь нет давно зверья, и не летают птицы,

Не ходят поезда, тихи перрон, вокзал.

 

На линии огня и время побыстрее,

Течёт минут поток, как горная река.

Вот снова у врага проснулась батарея.

А значит, в миг любой жизнь скажет мне «пока».

 

И в этой, как метель, металла круговерти,

Я помню о тебе, что придаёт мне сил.

И постараюсь жить назло врагу и смерти,

Вернуться чтоб к тебе… О чём Его просил.

Зимние вечера

Очищают слышно снег во дворе,

Навалило его шаг не пройдёшь.

Вот такая вот зима в январе,

Только в этом пару плюсов найдёшь.

 

От снегов всегда ночами светло,

Видно, улицу и без фонаря.

Может, это для того намело,

Чтоб зимой ты не болтался зазря.

 

Чтоб побыл хотя б немного с собой,

Посидел, да и попил крепкий чай.

Обсудил на лето планы с судьбой…

Как в реке не утонуть невзначай.

Парад

Такое время, всюду полыхает,

И есть о ком болеть, переживать.

Где снова мир, почти весь мир нас хает,

И нам на хай приходится плевать.

 

И пусть сейчас ты даже не в окопе,

Растишь себе морковку и цветы.

Но ненавидим будешь ты в Европе,

За то одно, что просто русский ты.

 

И, как ни странно, этим ты доволен —

Быть проще несгибаемым и злей.

Так и роднее звоны колоколен,

Предметнее урок учителей.

 

И тем враги, того и не желая,

К тому ведут, как много лет назад,

Когда весной, по дням — в начале мая,

Дать новый повод провести парад.

Голуби

Жил, когда нет войны, воевать не пришлось,

Хорошо или нет — не поймёшь.

И на старости лет всё пошло вкривь и вкось,

Но воюет теперь молодёжь.

 

Слышал, души погибших летят в журавлях,

Над дворами в прожилках аллей.

Сколько раз на балконе, куря, простояв,

Не увидел ни раз журавлей.

 

Каждый раз, докурив, сожалел, что их нет,

Даже злился до скрипов зубных.

Но однажды нетрезвый сказал мне сосед

То, что души их в птицах любых.

 

Вот теперь — не святой, но и не прохиндей,

Не на троне, не паж королю.

Чтобы сделать хоть что-то, простых голубей,

Каждый день возле храмов кормлю.