Он меня поймёт

Выпивши — не пьяный,

Не бухой, не в хлам.

Я пройдусь поляной,

Так, не по делам.

 

Тропкой вдоль погоста.

Встану постоять.

Было им непросто,

Богу объяснять.

 

Что когда, где было,

Если что не так.

Дал кому-то в рыло,

Не подал пятак.

 

И когда наступит,

Так же мой черёд.

Брови Он насупит:

— В ад кто здесь соврёт.

 

Я скажу — был грешен,

Тропка не пряма.

— А следы проплешин,

Нет, не от ума.

 

Глянет Он построже,

Лязгнет крюк ворот.

— Выпивший был, Боже…

Он меня поймёт.

Хана

Летят как листья в интернет фантазии,

Точнее если, как весною гнус.

И сила их как-раз в разнообразии,

Они на разный ум и разный вкус.

 

То гречки не хватает, то бумаги нам,

А то бензина лишь на два глотка.

Давно готовы мы к ужасным временам,

И странно то, что живы мы пока.

 

Придумать нам, так просто делать нечего,

Грядут такие — ужас времена.

Распробуют скворцы вот человечину…

И сразу человечеству хана.

Сотри с лица

Сотри рукой слезу и сопли,

Со своего лица.

От поражений столько сохли,

До смертного конца.

 

Вложи клинок отмщенья в ножны,

И продолжай свой путь.

Прости ты всех, кого возможно,

А остальных забудь.

 

На них не стоит отвлекаться,

Ведь жизни срок так мал.

Но и не стоит слушать Каца,

Что сдаться предлагал.

 

Есть победитель всех сражений,

Лишь в книжках и в кино.

Всех ждёт немало поражений…

И даже не одно.

 

Размер у мести так ничтожен,

Как нолика овал.

На раз один подняться должен,

Ты больше, чем упал.

***

Согласен — путано и спорно, но пусть будет коль написал.

Кто мог подумать

Кто думал, что придётся жить,

В такое вот, в такое время.

Что с неба дроны будут выть,

И целить человеку в темя.

Машинам будет всё равно,

Кто виноват, невиноватый.

Захочет если, то в окно

Влетит квартиры иль палаты.

Трястись как в лихорадке твердь,

Как люди на делах допросных.

И будет в беспорядке смерть,

Жизнь забирать детей и взрослых.

Кто мог подумать — будет так,

В пространстве кухни, кабинета.

Что нужно Киев, как Рейхстаг,

Брать чтоб закончилось всё это.

Другое имя

Июль жарой давил на плечи,

Что спасу нет.

Чтоб прогуляться, нет и речи,

Будь хоть раздет.

 

И в сон впадали даже мухи,

И паучки.

Сухи глаза и губы сухи…

Шум у реки.

 

Гадать не надо — это дети,

У них игра.

Когда каникулы на свете,

Им что жара.

 

Она из тел сосала влагу,

До пузырей.

А им хоть что, но в дом ни шагу,

Умрут скорей.

 

А вечерами будут стоны,

Кефирный крем.

Проблемы летнего сезона,

Но вместе с тем —

В их годы были же такими,

Один же крой.

Ну разве что другое имя,

И год другой.

Последний бой

Последний выход. Последний бой.

Тебе в замену вот-вот приедут.

Мог умереть ты здесь в день любой.

В сто раз обидней, когда вот в этот.

И потому ты сегодня злей,

Меняешь чаще ты магазины.

Закончить чтобы тот бой скорей,

Вперёд всё лезешь, обходишь спины.

 

Домой приедешь, там благодать,

На всю катушку ты оторвёшься.

Как пацаны там? Но чтоб узнать…

Им не позвонишь, а к ним вернёшься.

В том, что не один

Была пора, где каждый день, как праздник,

Пусть даже ты немножечко больной.

Простыл же на свидании проказник,

Затем не долечился в выходной.

 

Сейчас друзья позвонят в год два раза,

На день рожденья и на Новый Год.

И прилипает только так зараза,

Больные дни под сотню из трёхсот.

 

И день не вспомнишь — каждый одинаков,

Как близнецы суббота и среда.

Давно не легче даже и поплакав,

Но плачешь по ночам ты иногда.

 

Прошла пора, когда так жить хотели,

Сейчас душа в разводах паутин.

К сестре хожу два раза на неделе,

Чтоб убедиться в том, что не один.

Последняя сигарета

Победим — обещал вернуться,

И с тех пор возвращенья ждём.

С новостями довольно куце,

Знаем — рядом ещё с нулём.

 

Неприятное — «нуль» названье,

Больно близко оно с концом.

Называли хотя бы гранью,

Лучше «фронт», как зовём с отцом.

 

Так и видится вечно это,

Он в окопе под маскплащом,

И последнюю сигарету,

Всё не выкурил там ещё.

Старуха

Сидит всё на крылечке и молчит,

Ну бабка, бабка, что с неё дохода.

Трепала жизнь, и так себе на вид,

Протянет вряд ли больше, чем полгода.

 

Что спросишь, так ни против и ни за,

Так странно, ведь старухи правдорубы.

Слезятся лишь, что выцвели, глаза.

Кусаются в волнении с синью губы.

 

И так, и так, ну что там про войну?

Должна иметь ты мнение какое.

Вон сколько тех, что гонят всё волну,

Вон против в интернетах сколько воя.

 

Любовь к стране старухи не видна,

Она в её душе, как за стеною.

Не водка горе — пьют всегда до дна,

И пьёт старуха горе со страною.

 

И как по мне, то кажется святой,

Пусть все года последние молчала.

Но вся заслуга у старухи той,

Что лодку, как другие, не качала.

Все когда-то

Все когда-то умрём,

Просто так предначертано свыше.

Кто-то ночью, кто днём,

Вздох последний чей громче, чей тише.

Кто-то в поле в бою,

Кто в застеленной шёлком кровати.

Ведь хотя бы вничью

Нам со смертью сыграть сил не хватит.

Кто нетрезвым в авто,

Кто от раны без анестезии.

Просто так, ну а кто

Ради жизни родных и России.